Потому что это не должно быть правдой

В Исламском центре на полуденную молитву собрались только четверо чернокожих мужчин: почтенный седовласый джентльмен, который пытается осилить Коран на арабском, беззубый пенсионер, скрученный артритом отставной военный, неспособный преклонить колени или сделать поклон – который впоследствии оказывается муэдзином, – и Юсуф Саймон, очень интеллигентный молодой шиит, изучающий политологию. С показным юмором он обрисовывает ситуацию тройной дискриминации: черного среди белых; мусульманина среди христиан; и шиита среди суннитов.

Когда муэдзин зовет к молитве, я с удивлением слышу, что он начинает со второго призыва (икама), а заканчивает первым (азан). Нисколько не сомневаясь по поводу того, как бы отреагировал на подобное изменение порядка Биляль (самый первый муэдзин и тоже чернокожий), я как можно деликатнее указываю на эту ошибку.

Последствия моего поступка неожиданные, но логичные: это небольшое собрание решает, что я самый «знающий» мусульманин среди них, и потому назначает меня – белого человека, пришедшего неизвестно откуда, – своим имамом на сегодняшний день. Вот так я впервые оказываюсь напротив молитвенной ниши (михраб), возглавляя в молитве местную умму. Перед этим я, разумеется, строго проверил – ибо это обязанность имама, – чтобы четыре человека, собравшиеся на молитву, выстроились в ровный ряд.

Возвращаясь назад на автобусе, мы с Юсуфом горячо обсуждаем вопрос об истоках личного конфликта, который привел к разрыву Фатимы и Аиши и подготовил почву для последующего откола шиитского течения. Сидящие рядом находятся в замешательстве. Неужели они не понимают, что между мусульманами не существует расовых барьеров? Или они не могут поверить, что женщины играли такую активную и решающую роль в самые ранние дни Ислама?

Я имею честь прочитать Военному обществу Осло лекцию на тему «НАТО как сообщество ценностей» в присутствии Его Величества короля Норвегии Улафа V. Как обычно, организатор представляет меня на основании поданного мной curriculum vitae1. И, как обычно, в официальном представлении упущены два факта: мое вероисповедание и мои публикации по исламской тематике.

То же самое произошло две недели назад, когда я читал лекцию в Денвере, штат Колорадо (Комитету по международным отношениям), а также в бенедиктинском университете Св. Иоанна возле Миннеаполиса. В Сент-Поле распорядитель церемоний даже изменил мое curriculum vitae, объявив, что я продемонстрировал «интерес к Исламу».

Зачем эта игра в кошки-мышки? Неужели принимающая сторона действительно полагает, что запись «Ислам» в моих документах – опечатка? Неужели они считают мою религию неуместным заблуждением? Потому что не может быть правдой то, что не должно быть ею?

Comments are closed