Предложение о поисках франко-итальянской договоренности

Французская дипломатия благоприятно отнеслась к предложению о поисках франко-итальянской договоренности. Поль-Бонкур отметил в мемуарах, что «всегда был горячим сторонником «согласия» с Италией». Такую же позицию занимал Даладье, возглавлявший в январе — октябре 1933 года кабинет Левого картеля. Французский посол в Риме А. де Жуневель, также стремившийся к соглашению с Италией, рекомендовал метод личных переговоров с Муссолини. «Это единственный итальянец, с которым вы могли бы легко договориться при личной встрече, так он не похож на остальных своих соотечественников»,— писал посол в письме к Эррио. Идея франко-итальянского сближения встречала одобрение и поддержку английских правящих кругов. «Сотрудничество Франции и Италии в борьбе с зарождавшейся германской угрозой, — вспоминал один из влиятельных лидеров британских консерваторов Л. Эмери, — обеспечивало равновесие сил в Европе, что было в наших интересах, так как мы могли в значительной мере предоставить Европе самой решать свои дела и замяться проблемой, возникшей в связи с поползновениями Японии на Дальнем Востоке, а также укреплением наших жизненно важных позиций на Ближнем и Среднем Востоке».

Барту продолжал курс на поиски франко-итальянского «сближения», начатый кабинетом Левого картеля. Французский историк Шарль Мико полагал, что на позицию Барту и его единомышленников из Демократического союза и других правых партий в отношении Италии решающее влияние оказывал «идеологический фактор». По мнению этого историка, ориентация на укрепление отношений с фашистским правительством Муссолини должна была во внутриполитическом плане парализовать влияние левых партий и парламентских группировок, тяготевших к формировавшемуся в стране по инициативе коммунистов Народному фронту, а во внешнеполитическом плане «уравновесить» ориентацию на СССР.

Думается, однако, что для такого убежденного республиканца, как Барту, итальянский фашизм не имел «идеологического» значения. В его внешнеполитических планах и дипломатических расчетах Италия должна была сыграть другую роль. Барту, в сущности, стремился повторить — но в значительно большем масштабе — тот политический маневр Т. Делькассе и К. Баррера, который к 30-м годам стал классическим образцом в дипломатической истории. 72-летний Барту помнил эти события. Они разворачивались на его глазах.

Comments are closed