Английский кабинет

Но в 1807 году англичане твердо решили даром денег не тратить. И когда Александр в начале этого года обратился к английскому правительству с просьбой—гарантировать заключаемый Россией в Лондоне заем в 6 миллионов фунтов (замаскированная форма субсидии)—он получил категорический отказ. Английский кабинет отказал даже во всяком содействии частного характера—и заем не мог быть заключен. Вести войну более было не на что—и с „врагом рода человеческого“ волею неволею приходилось мириться. Эволюционировать в этом направлении русской политике пришлось очень быстро. Еще весной 1807 года обширный реставрационный план был формулирован перед лицом всей Европы в так называемой Бартенштейнской конвенции (14 апреля). Этот договор России и Пруссии—фактически эго было волеизъявление одной России, так как Пруссия в то время была лишь географическим термином—ставил своей задачей ни более, ни менее, как разрушение всего, созданного Наполеоном с первых лет XIX века1), возвращение Франции к границам первой республики, а отчасти даже и за эти границы (именно в Италии), К участию в этом,—как мы знаем, „самом прекрасном и самом справедливом" деле,—союзные монархи приглашали Австрию, Англию и Швецию. Конвенция формулировала однако же лишь программу-минимум этого союза. О максимуме проговорился Александр Павлович лишь в частном разговоре с Людовиком XVIII, которого он посетил в Митаве по дороге в Пруссию. „Я буду считать лучшим днем своей жизни тот, когда я помогу вам вернуться во Францию", сказал русский император изгнанному Бурбону.

Все это было лишь в марте—апреле 1807 года, а в июне состоялось знаменитое тильзитское свидание, после которого Александр и Наполеон расстались союзниками—и врагами тех, кого совсем еще недавно звал в союзники первый. „Я ненавижу англичан столько же, сколько и вы“—было одной из первых фраз Александра Павловича.

При данной обстановке она была более чем понятна. Не кто другой, как Англия, заставляла теперь императора и самодержца всероссийского признать своим братом, своим ровней бывшего артиллерийского поручика. В свое время Александр был до глубины души возмущен одним известием о том, что этот поручик принял императорский титул—теперь пришлось самому называть его государем. Александр умел скрыть свои истинные чувства под маской той „обворожительности, которую так хорошо знало русское дворянское общество. И лишь в очень интимном кругу он давал волю своему действительному настроению. „Льстите его тщеславию,-говорил он о Наполеоне одному из своих прусских друзей как раз в дни тильзитских торжеств.—Я вам советую это, как честный и преданный друг вашего короля.

Comments are closed