Богословские споры и жизнь по тарикату

Ислам кормил, прямо  и в буквальном смысле, добрую долю населения: оттого оно и относилось к исламу так сознательно, как нигде, и в то время , как в гораздо более богатых Чечне и Кабарде мусульманство еле прикрывало сверху первобытные религиозные верования массы населения, в нищем Дагестане богословские споры и жизнь по тарикату были обычным домашним делом.

В 1823 году один из проповедников южного Дагестана— наиболее близкого к тем, бывшим персидским, ханствам, о котором шла речь в 1 отделе нашего очерка,—по отзыву его русского историка „человек весьма состоятельный, пользовавшийся всеобщим уважением за свой ум, ученость и честность", по имени Курали-Магома, сделавшись старшим мюршидом местных последователей тариката, стал учить, что „мусульмане не могут находиться под властью неверных. Мусульманин не может быт ничьим рабом и никому не должен платить подати.

Между всеми мусульманами должно существовать равенство. Для мусульманина .первое дело Казават (священная война с неверными), а потом исполнение шариата. Исполнение шариата без Казавата не есть спасение. Кто исполняет шариат, тог должен вооружиться во что бы то ни стало, бросить семейство, дом и не щадить самой жизни. Под властью неверных или чьей бы то ни было все намазы, посты, странствия в Мекку, жертвы бедным и чтение Корана—ничего не значат, узы брака, связывающие мусульман, и их дети делаются незаконными". Мы не знаем, была ли какая связь у этой проповеди с восстанием, вспыхнувшим два года спустя в недалеком от этой части Дагестана Закавказье. Лучше известна связь выступления Курали- Магома с тем, что в следующем же году разыгралось в Чечне: здесь действовали прямые ученики и агенты южно-дагестанского проповедника—и один из них провозгласил себя „имамом"—предводителем правоверных в войне с неверными. Русские генералы, конечно, не усмотрели в проповеди „Казавата“ ничего, кроме „одного мошенничества разбойников, желающих сим способом поколебать народ“—по этому именно поводу один из них выразил мнение, что „понятия чеченцев не превышают скотов"—и находили совершенно достаточной предупредительной мерой гонению сквозь строй (до смерти) тех проповедников „нелепости", которые попадали в русские руки. Но очень скоро они должны были убедиться, что дело серьезнее, чем им кажется. Лишь весною по Чечне прошла одна из карательных экспедиций, наказывавшая жителей за страшное преступление—укрывательство бежавших от русских властей кабардинцев.

Comments are closed