Черное море

Самый город Константинополь станет тогда нейтральным, а выход из него в Черное море будет в наших руках. Как ни склонен был великий князь Николай Николаевич к рискованным предприятиям, но этот план даже ему показался до-нельзя диким. На месте всякому было ясно, не исключая, конечно, и турок, что штурм Константинополя, теперь прекрасно укрепленного в защищенного, может стать лишь третьей Плевной в квадрате, и что угрозы этой, очевидно, никто не испугается. От турок можно было ожидать содействия только, если бы оно было им очень выгодно, т.-е. если бы, например, Россия сама отказалась от большей части сан-стефанского трактата. На это султан довольно прозрачно и намекал главнокомандующему при их личном свидании, но, ведь, все дело и было затеяно ради сохранения этого трактата в возможной неприкосновенности: сделка, на которую намекал султан, сама себя лишала всякой цены. Николай Николаевич отвечал сначала уклончиво, но, наконец, должен был высказать свое решительное несогласие с петербургским проектом. В ответ на это из Петербурга вежливо спросили: позволяет ли здоровье великому князю оставаться на своем посту? Главнокомандующий понял намек и подал в отставку. Но назначенный на его место Тотлебен мог только подкрепить прежний ответ всею силою своего военного авторитета: он категорически заявил, что на удачу при данных обстоятельствах рассчитывать нельзя, а неудачный исход операции на берегах Босфора будет равняться проигрышу только-что выигранной с таким трудом кампании, если еще не худшему. Действительно, являлось даже вопросом, удастся ли русской армии вернуться из-за Дуная в случае новой войны; не будет ли она там заперта со всех сторон и вынуждена положить оружие? Дело в том, что нашей заносчивости уже удалось приобщить к списку наших врагов и вчерашнюю союзницу России—Румынию, крайне оскорбленную как тем, что сан-стефанский мир заключили без всякого с ее стороны участия, так и в особенности тем, что, не спрашивая ее, уже решено было отобрать у нее населенную по большей части румынами Бессарабию в обмен на Добруджу, более обширную, но болгарскую, а не румынскую. А когда протесты Румынии вызвали в Петербурге один из горячечных проектов этой поры—разоружить румынскую армию-—король Карл ответил, что его войска могут быть истреблены в бою, но добровольно оружия не отдадут.

Comments are closed