Дальнейшая концентрация русских сил

Задачи последнего теперь, когда не удалось разбить русскую армию по частям на границе, сводились к двум: во-первых, помешать дальнейшей концентрации русских сил—и ни в каком случае не допускать соединения Барклая с Багратионом. Во-вторых, отрезать главные силы русских—т.-е. первую армию Барк лая-де-Толли—от южных и, буде возможно, от центральных губерний, заставив ее переменить восточное направление на северо-восточное или далее прямо на северное. Первую задачу должен был выполнять корпус Даву—но великий администратор французской армии здесь оказался не на высоте положения и под Могилевом дал Багратиону опередить себя на один переход. Этого было достаточно, чтобы обе армии соединились под Смоленском. Тогда Наполеон с удвоенной энергией принялся за разрешение второй задачи—и едва не успел в этом. Соединившись, русские главнокомандующие не могли воздержаться от искушения—переменить оборонительную тактику на наступательную: обе армии двинулись к северо-западу от Смоленска обратно по дороге на Витебск, без ясно определенной цели—в качестве смутной возможности рисовалась победа над крайним левым крылом „Большой армии—итальянцами 4-го корпуса, слишком от тянувшимися от главных сил. Этот переход в наступление, на который Барклай согласился

крайне неохотно, выполнялся в высшей степени не стройно и медленно. Отношения между главнокомандующими весьма напоминали отношения Беннигсена и Буксгевдена в 1806 году. „Никогда главнокомандующий какой-либо армии не находился в столь неприятном положении, как я в сие время", писал впоследствии Барклай Александру I. Багратион обвинял своего коллегу прямо в государственной измене и притом не только устно, а и на письме. „Мы проданы", писал он начальнику штаба 1-й армии, Ермолову: „я вижу, нас ведут на гибель". „Я служил моему природному государю, а не Бонапарте”, прибавлял он, намекая, что кто-то другой служит именно Бонапарте. Поставленный между двух огней—опасением погрома, который Барклай в глубине души считал неизбежным в случае столкновения с главными силами Наполеона, и нежеланием быть ославленным, как изменник (а, может быть, и больше, чем просто ославленным: участь Сперанского была еще свежа в памяти всех)—главнокомандующий первой армией изображал шаг на месте, в сущности не идя вперед, и все время имел в виду не столько положение французов, сколько отношения к себе главнокомандующего второй армией.

Comments are closed