Другой элемент не-военного характера

Отправляясь в армию, Кутузов откровенно заявлял близким людям, что он не надеется разбить Наполеона, но надеется его. обмануть. Первое очень скоро оправдалось в точности—второго пришлось ждать довольно долго. С новым главнокомандующим в армию явилось много новых лиц,—которые начали с того, разумеется, что стали выживать старых руководителей и заводить новые порядки. Кутузов был слишком стар, чтобы положить конец этой грызне,—вообще он оказался слишком стар для каких бы то ни было решительных действий—и, по-видимому, помимо этого, слишком хорошо помнил Аустерлиц. Но если тогда его военные соображения были парализованы придворными рас четами, то теперь в дела вмешивался на каждом шагу другой элемент не-военного характера: давление дворянских „патриотов", уверенных, как и все представители этой разновидности во все времена, что неприятеля можно шапками закидать. Про себя Кутузов смотрел на дело, может быть, более пессимистически, чем нужно было: но ради удовлетворения общественного мнения он должен был казаться гораздо более дерзким, чем следовало. Результаты получились обратные тем, каких ожидали в Петербурге от перемены главнокомандующего. С назначением Кутузова—и до конца кампаний, в сущности—армия лишилась всякого центрального руководства. События развивались совершенно стихийным путем—и генеральное сражение, о котором мечтали патриоты", но которое было нужно Наполеону, а никак не русским, застало нашу армию в самых невыгодных условиях, на позиции, крайне неудачно выбранной и еще хуже укрепленной. Она была неприступна с той стороны, откуда нам никто не угрожал, и настолько доступна со стороны, обращенной к неприятелю, что Наполеон, как известно, брал наши батареи кавалерийскими атаками. На этой позиции русская армия стояла, пассивно, ожидая противника, и фактически приняла

сражение вместо того, чтобы его дать. Между тем, теперь шансы вовсе не были так безнадежны, как в начале кампании. На 130.000 штыков и сабель Наполеона русские имели 105.000 (не считая ополчения и казаков): но почти 20.000 штыков гвардии Наполеон не пустил в дело и не расположен был пускать ни при каких условиях. При почти равном числе сражающихся мы имели крупный перевес в главном огнестрельном оружии эпохи, в артиллерии: у русских было 640 орудий против 587 французских, притом почти четверть наших орудий были батарейные, тогда как у Наполеона едва десятая часть,—остальные по дальности и силе боя далеко уступали русским батарейным орудиям.

Comments are closed