Дружба с Турцией

Дружба с Турцией принесла, однако, с собой и некоторую выгоду, которую, правда, трудно назвать „реальной", потому что Россия ею вовсе не воспользовалась: но личное самолюбие Александра II и его дипломатов получило, тем не менее, больше удовлетворение, когда, 20 февраля 1871 года, был отменен парижский трактат в его наиболее обидной для достоинства России части—в том, что касалось ограничения ее прав на Черном море. Внешним поводом для этого радостного русскому правительству события была франко-прусская война. Внимание Западной Европы было так отвлечено ею, что на ближнем Востоке, впервые после долгого промежутка, Россия оказалась почти без соперников, с совершенно развязанными руками. Александр II давно мечтал о таком моменте, который дал бы ему возможность ликвидировать тяжелые обязательства, по „трусости" принятые им на себя в 1856 году. Когда, после разгрома Австрии, король Вильгельм благодарил своего племянника за дружественный нейтралитет, так облегчивший Пруссии ее победу, и спрашивал Александра II, чем может Пруссия отплатить России за ее дружбу, император назвал отмену на- ( рижского договора. Вильгельм обещал свое полное содействие,- — и сдержал обещание, поскольку это ему ничего не стоило. Но в 1866 году то было чисто платоническое пожелание: тогдашняя Германия не имела и подобия ее теперешнего флота, а французская армия, даже и без помощи английских кораблей, была гораздо ближе к Константинополю, чем прусская. После Седана мечта вдруг стала реальностью. В распоряжении Англии не было более сухопутных сил, которые она могла бы противопоставить России на Балканском полуострове. В случае войны Турция на сухом пути оказывалась изолированной: в 1877 году, когда дело шло о жизненных интересах Огтоманской империи, а Россия выступала, как ее открытый враг, Турция не побоялась войны и при таких условиях. Но за семь лет раньше положение и в этом пункте было упрощено до чрезвычайности: „умиротворяющее поведение России в критском вопросе, с тех пор постоянно повторявшееся ею, как скоро начинали волноваться какие-либо христианские подданные султана—сербы, болгары или греки,—внушило последнему такое доверие к северному соседу, Что, по подлинному выражению Абдул-Азиба, я если бы он имел в своем распоряжении три миллиона солдат, то и тогда бы он не решился предпринять войну, разве бы Россия напала на него“. С своей стороны Россия не осталась в долгу и доводила свою „лояльностью" по отношению к турецким интересам почти до предательства интересов опекаемых ею балканских славян.

Comments are closed