Дружеские и союзные державы

Мы оказались „более турками, чем сами турки“, как с горьким юмором заметил Александр Николаевич, поняв промах своего лондонского представителя. Но тот уже был связан своим формальным присоединением к австрийской редакции—да, кроме того, кажется, и после всех разъяснений плохо понимал, в чем именно он ошибся. На помощь нам пришли турки: Муссурус-паша решительно настаивал, чтобы, вместо „не прибрежных", державы были определены, как „дружеские и союзные", под каковое название можно было, конечно, подвести и Россию. Англичане и австрийцы вынуждены были пойти на компромисс: конференция приняла. в конце-концов, итальянскую редакцию статьи, гласившую, что проливы могут быть открыты султаном только в том случае, если этого потребуют интересы сохранения парижского трактата. Так как было очень сомнительно, чтобы русские суда когда-нибудь явились в Средиземное море защищать трактаты, которые Россия, очевидно, стремилась упразднить, то фактически дело не очень изменялось к лучшему: но, благодаря туркам, Россия была все-таки избавлена от лишней дипломатической обиды. Александр II счел своим долгом выразить турецкому послу в Петербурге свою особенную благодарность, а государственный канцлер писал генералу Игнатьеву, что „положение, принятое великим визирем по отношению к России, было достойно всякой похвалы.

Россия вышла из дела хотя и не с тою честью, как ожидала, но все же благополучно. Ей пришлось, правда, выслушать нечто в роде международного выговора за депешу кн. Горчакова: лондонская конференция 1871 года в весьма торжественной форме постановила, что „державы признают существенным началом международного права то правило, по которому ни одна из них не может ни освободиться от договора, ни изменить! его постановлений иначе, как по согласию договаривающихся сторон, посредством дружеского соглашения “,—и под этим постановлением должен был подписаться и русский уполномоченный. Но статьи парижского трактата, устанавливавшие нейтрализацию Черного моря, были признаны отмененными, и в глазах публики, не посвященной в закулисные тайны дипломатии, русский двор мог торжествовать победу. Не без демонстрации Александр II ректификовал лондонскую конвенцию в годовщину подписания парижского мира—18 марта 1871     года. Князь Горчаков получил титул „светлости", а Бруннов, в письмах к канцлеру чрезвычайно наивно радовавшийся, что дело, наконец, пришло к благополучному разрешению,— из барона превратился в графа.

Comments are closed