Единственный путь отступления

Между тем, при невозможности помешать английскому флоту занять Черное море, Румыния была единственным путем отступления для русской армии. Имея её против себя, нельзя было рискнуть на войну даже с одной Англией, не говоря уже об англо-австрийской коалиции.

Когда в Петербурге угар от недавних побед стал понемногу проходить, и трезвое отношение к делу начало вступать в свои права, налицо оказалось только два возможных выхода: или обратиться к посредничеству неизменно доброжелательствовавшей нам Германии, или вступить в непосредственные переговоры со своими главными противниками. Первое было бы, конечно, приятнее для чувства собственного достоинства. Но Бисмарк, весьма довольный тем, что ему удалось столкнуть лбами Австрию и; Россию на Балканском полуострове, держался строжайшего нейтралитета, заявлял, что Германия не прочь взять на себя роль „частного маклера", если ее попросят о том

обе стороны, но не будет помогать ни той, ни другой. Оставались прямые переговоры: их начали с Англией, отношения к которой были особенно острыми,—начали, разумеется, в величайшем секрете. Очень скоро обнаружилось, что англичане, не уступая ни пяди в том, что касалось их действительных интересов, положения Константинополя и проливов, вовсе не склонны воевать из-за всего остального. В вопросе о Болгарии они выставили только требование, чтобы независимое княжество было ограничено страною к северу от Балкан, южная же Болгария удовлетворилась бы административной автономией. Утомленный всеми последними треволнениями Александр Николаевич выразился по этому поводу, что ему все равно,—пусть будут две или даже три Болгарии,—только бы дело это кончилось. Их в действительности и вышло три, так как в конце-концов пределы и южной Болгарии были ограничены филиппопольским генерал-губернаторством, и македонские болгары не получили даже административной автономии. К немалому удивлению русского правительства англичане не протестовали даже против присоединения к России Батума и потребовали только обратной передачи туркам Баязета, не имевшего никакого экономического значения, но, правда, большое военное. Против возвращения России Бессарабии они также ничего не имели. А по поводу военной контрибуции оговорили только интересы английских кредиторов Порты. На этих условиях, гораздо более благоприятных, чем каких ожидали в Петербурге, 18-го мая и были подписаны в Лондоне тайные конвенции, фактически ликвидировавшие все дело.

Comments are closed