Европейские дворы

Чтобы оценить впечатление депеши 19 октября на европейские дворы, нужно иметь в виду, что всего за четыре года перед этим, но поводу перетасовки, произведенной на территории бывшего германского союза войною 1866 года, тот же князь Горчаков категорически высказался, что по общим началам права, которыми руководствуется русское правительство, никакое изменение в международном договоре не может быть допущено иначе, как с согласия всех участвовавших в его составлении сторон. Сам автор депеши сознавал, каких тяжелых жертв требует он от логики, здравого смысла и установившихся веками дипломатических обычаев. В частных разговорах он выражал желание „пожертвовать собой „для чести своей родины", если бы Александр II нашел вынужденным отречься от шага, сделанного его канцлером. Нет надобности говорить, что те патриотические речи держались на том же безукоризненном французском языке, каким была в подлиннике изложена и сама депеша, с этой стороны вызвавшая истинный восторг в некоторых иностранных дипломатах. Но, к сожалению, этой стороной восторги и ограничивались. Что касается содержания, то самым мягким был отзыв старого прусского короля, находившего, что хотя декларация русского правительства сама по себе и правильна, но явилась она некстати. Бисмарк без околичностей называл русскую дипломатию „наивной". „Обыкновенно думают,—говорил он,—что русская политика чрезвычайно хитра и искусна, полна разных тонкостей, хитросплетений и интриг. Это неправда. Но если „друзья" России только бранились, более или менее дипломатически, то противники ее усмотрели в наивности русского правительства крупный козырь, которым они и поспешили воспользоваться. Помешать России строить военный флот на Черном море было, конечно, нельзя: но можно было призвать ее к порядку перед лицом всего цивилизованного мира за ту форму, в какой она нринялась за это дело. Это, к тому же, давало возможность попутно закрепить остальные статьи договора, Россией еще не нарушенные, и тем затруднить несколько их нарушение на будущее время. Хотя было совершенно ясно, что протесты не пойдут дальше слов, в крайнем случае, дальше разрыва дипломатических сношений (этим вполне определенно угрожала Англия), русское правительство не могло остаться равнодушным к общественному мнению всех европейских кабинетов. А все они (не исключая даже и прусского, как мы видели) разными способами осуждали шаг, предпринятый Россией.

Comments are closed