Феерическая перемена

И вся Эта феерическая перемена объяснялась только тем, что в 1839 году в Чечне вновь вспыхнуло восстание, вызванное причинами, совершенно аналогичными тем, какие действовали и прежде в подобных случаях—притеснениями и грабежами русских властей (на этот раз в лице некоего генерала Пулло),—и отпавшие от русского правительства чеченцы признали имама своим государем; что чрезвычайно характерно, его власть тотчас же признал снова и покинувший было его Дагестан. У русского военного начальства был в то время в ходу афоризм: „горы наши, плоскость наша": почему оно и старалось проникнуть со своими экспедициями возможно дальше в глубь Дагестана. Афоризм этот был замечательно верен наоборот; кто владел чеченской плоскостью, тот был хозяином и в горах Дагестана.

Ко Чечня восстала против русских не для того, чтобы променять один деспотизм на другой. Она готова была временно подчиниться военной диктатуре Шамиля—но для государства мюридов с его своеобразной пуританской дисциплиной сравнительно зажиточная и мало наклонная к аскетизму Чечня представила плохую почву. Режим Шамиля с его наибами здесь невольно наводит на воспоминания о режиме Кромвеля ж его генерал-майоров, подготовившем в Англии XVII века антиреспубликанскую и антипуританскую реакцию. „Употребление крепках напитков, песни, пляски, музыка—словом, все, что отвлекает мысль от Аллаха, было строжайше запрещено. Точно такому же преследованию подвергался и каждый курящий или нюхающий табак. Житель, пойманный с крошечною на тонком чубуке трубкою в зубах или спрятанною за околышем папахи, подвергался в первый раз штрафу, а во второй раз ему продевали чубук сквозь ноздрю; иногда же продевали сквозь ноздрю бечевку и на ней привешивали трубку или табакерку. За пристрастие к вину виновный подлежал смертной казни; уличенный в пристрастии к музыке подвергался сам аресту и алчным ударам, а его инструмент—немедленному сожжению. За каждую попытку сопротивляться власти имама или даже просто уклониться от исполнения его приказания, виновная семья или целый аул подвергались военной экзекуции,—своего рода драгомане: к ним ставили на постой дагестанские войска. Этот последний прием придавал власти Шамиля над Чечней характер форменного иноземного господства,—и чеченцам оставалось выбирать, что лучше, быть ли под властью русских или под игом лезгин.

Comments are closed