Феодальная Австрия

Но Агамемноном Европы легче было сделаться под пером английских дипломатов, чем в действительности. Мы видели,

что даже феодальную Австрию, которой, во всяком случае, контрреволюционные планы были вполне понятны и симпатичны,—даже ее удалось втянуть в коалицию не без труда. Еще более труда пришлось потратить с Пруссией, которая в своих действиях гораздо больше руководилась соображениями „реальной политики", чем феодальными вожделениями. При всей личной дружбе Фридриха-Вильгельма и Александра, никто больше не испортил крови русскому императору в 1804—5 гг., как именно Пруссия. Ей отнюдь не казалась ужасной перспектива разгрома Австрии Наполеоном; конкуренция Австрии и Пруссии в Германии была таким же эмпирическим законом дипломатической истории XVIII века, как конкуренция Франции и Англии в Европе вообще. При этом в своем близоруком оппортунизме Пруссия не замечала, что поражение Австрии приведет к переходу Германии под влияние Франции, гораздо более страшное. Когда после Аустерлица прусское правительство поняло это,—оно было очень смущено: но чтобы оно могло это понять, нужен был именно Аустерлиц со всеми его последствиями. Раньше Александру приходилось прибегать к мерам, совершенно георическим, чтобы вывести Пруссию из ее нейтралитета. Дело доходило до прямых угроз—начать войну в случае неприсоединения Пруссии к союзу- Особая армия была двинута на прусские границы—и была заготовлена особая декларация, долженствовавшая объяснить несколько удивленному миру, из-за чего русские войска напали на владения „друга" русского императора. „Его величество твердо решился начать войну против Пруссии“, писал русский министр иностранных дел Чарторыйский русскому послу при венском дворе (в сентябре 1805 года). Но на Пруссию не могли подействовать в то время никакие угрозы. Александр должен был убедиться, что энергические мероприятия в этом направлении могли бы привести лишь к одному: к союзу Пруссии с Францией. Прусский министр иностранных дел Гарденберг откровенно говорил русскому посланнику: „Не заставьте нас увеличить армию Наполеона на 200.000 человек11. В конце-концов, коалиционному рвению русского императора пришлось пойти на уступки. От участия прусских войск в первой войне своей против Франции Александр должен был отказаться.

Comments are closed