Французский посол в Петербурге

Французский посол в Петербурге, генерал Лефло, был человек совершенно чуждый политике, и в этом кн. Горчаков не без основания видел его большое преимущество. Александр II, видимо, ценил его. Когда в 1875 г. русский император своим вмешательством предотвратил рецидив франко- прусской войны , это было столько же результатом добрых личных отношений, сколько симптомом начавшегося поворота в русской внешней политике. И надо было, чтобы внутренняя политика Франции испортила именно эти личные отношения, когда они только-что так хорошо наладились. Осенью 1878 г. режим Мак-Магона пал, и место костюмированных роялистов и бонапартистов заняли люди, имевшие некоторое право говорить о республике. На берлинском конгрессе Францию представлял уже не Шодорди, а Ваддингтон, который был не „с русскими", а „с англичанами". Дело „союза" опять потонуло на много лет.

Оно, однако же, должно было выплыть рано или поздно. Если Франция хотела вести активную внешнюю политику, а не превратиться в государство, так – сказать по профессии „мирное", как Бельгия или Швейцария, она не могла обойтись без союзника на европейском континенте. По совершенно справедливой оценке одного военного авторитета, главное значение той ампутации, которую совершили над Францией в 1871 г., отрезав от нее Лотарингию и Эльзас, было не в оскорблении национального самолюбия французов — моральные факторы редко имеют решающее значение в вопросах внешней политики,—а в том, что Франция стратегически попала в положение, по крайней мере, втрое худшее, чем ее восточная соседка. В то время, как разгром германской армии в первых битвах на границе означал для этой армии только отступление за Рейн—не более, и даже после потери линии Рейна Берлин оставался достаточно прикрытым, для французов первая же неудача означала перенесение театра войны под стены Парижа и повторение всех ужасов осады 1870—71 годов. Победить в первом же сражении для немцев было бы лишь очень желательно, для Франции—было необходимо х). Но другого ценного в военном отношении союзника против Германии, кроме России, найти было негде. Вот отчего французские националисты всех оттенков всегда сходились на руссофильстве, а скептическое отношение к России сделалось уделом групп и партий, отказывавшихся от активной политики, —хотя бы только для Европы. Сторонники франко-германского соглашения, как и сторонники союза Франции с Австрией, всегда представляли ничтожное исключение.

Comments are closed