Глава европейского легитимизма

Глава европейского легитимизма быстро входил в новую роль революционного агитатора на Балканском полуострове. Оставался вопрос, насколько эта роль ему по плечу. Что касается балканских народностей, то они совсем не спешили вверить свою участь новоявленному освободителю. И они имели к этому свои основания. Слишком еще недавно агентов русского правительства видели рядом с австрийскими, заботящихся не столько об облегчении страданий несчастной райи от турецкого гнета, сколько об ее „успокоении. Тот же Фонтон в начале войны—т.-е. всего несколько месяцев тому назад—должен был внушать сербскому правительству уважение к международным трактатам и отвращение к элементам революции и к „нововведениям, несогласным с состоянием цивилизации и с по оптическим положением страны". Борьба с „революционной пропагандой" была его нарочитой задачей: он должен был неустанно напоминать сербам, что Россия не потерпит, чтобы Сербия сделалась „революционным очагом, нарушающим спокойствие соседних государств". Во всем этом Фонтон должен был действовать „в тесном единении с представителем Австрии". Когда теперь тот же русский агент обратился к князю Александру Карагеоргиевичу (вдобавок, лично враждебному к России, которая сделала в свое время все возможное, чтобы не пустить его на сербский престол) с предложением восстать против султана,—которого князь был вассалом,—коварный серб ответил ссылкой на прежние советы русского правительства, так хорошо им усвоенные, и на 25.000 австрийских войск, сосредоточенных на границе Сербии. Оставалось сделать еще шаг по пути революционного разврата—и обратиться к „народу “ помимо и вопреки воле его правительства. Но сербы давно уже избавились от непосредственного угнетения турок, а к панславистским идеям они, невидимому, были глубоко равнодушны. Удалось завербовать несколько сот сербских волонтеров, но этим все дело и ограничилось: фактически Сербия, как правительство, так и народ, строго держала нейтралитет. Блестящие успехи русского оружия на Дунае, может быть, изменили бы эту картину—но они все заставляли себя ждать.

Еще хуже, чем с Сербией, было дело с маленькой Черногорией, которая самым своим политическим существованием была обязана России. Ради торжества лояльности она в это время совершенно была предоставлена австрийской опеке.

Comments are closed