Император Николай

Император Николай тогда остался глух к советам своего „отца-командира“. Но вмешательство в войну морских держав и дезертирство Австрии наводили на тот же строй мыслей все с большей и большей убедительностью. Их выразителем явился на этот раз другой авторитетный человек николаевской России, московский историк Погодин. В своих „политических письмах", ходивших между публикой в рукописях и обращавшихся не столько к этой публике, сколько к Николаю и его наследнику, издатель „Москвитянина" развертывал план, по задаче аналогичный тому, что предлагал раньше князь Варшавский, но гораздо более грандиозный и построенный не на вероисповедном, а на более модном национальном основании. Где искать нам союзников? спрашивает Погодин. Кажется, все европейцы теперь против нас? И отвечает перечнем славянских стран, не только турецких, но и австрийских: на ряду с Болгарией и Сербией, мы находим здесь и Богемию с Моравией. „Восемьдесят слишком миллионов!" восклицает он. „Почтенное количество! порядочный союзец!“ Погодин предлагал назвать этот „союзец" дунайским, славянским, юго-восточным европейским — и дать ему столицей, разумеется, Константинополь, а председательницей, конечно, Россию. Характерной особенностью погодинского проекта было то, что в число равноправных членов союза он ставил и Польшу: слова Николая Павловича, что он готов поляков „отпустить на волю", лишь бы доконать Австрию, крепко засели в памяти его московского советчика,—он записал их в своем дневнике. Щекотливую задачу—примирить поляков с Николаем—московский публицист брал на себя, если последует высочайшее соизволение: в таком случае он готовился писать Мицкевичу и Лелевелю и надеялся их „обратить", то был, несомненно, самый трудный пункт. В прочих местах дело было гораздо легче. „Для австрийской Сербии, то есть Воеводины Сирмии, есть у меня надежный человек", писал Погодин, „патриарх, с которым я виделся в Вене даже недавно, и беседовал дружески, а прежде, в 1846 году, я жил у него несколько времени в Карловце. Ему стоит только мигнуть через священника нашего в Вене, и она (Сирмия) восстанет. Есть еще у меня там один протопоп, который постоит, наверное, Петра пустынника и заменит целый корпус. Богемия, Моравия, словаки пышет ненавистью к Австрии, я там произойдет непременно движет е, лишь только огласится разрыв с Россией. Галиция готова соединиться с нами. С Венгрией фельдмаршал (Паскевич), слышно, имеет сношенияк.

Comments are closed