Испанские и итальянские революции

Настаивая на вооруженном вмешательстве в испанские и итальянские революции, Александр впервые провозгласил принцип полицейского надзора не только за Францией, но и за любой страной, где началось бы революционное движение. В декларации конгресса этот принцип получил совершенно отчетливую формулировку: было объявлено, что всякое государство, внутри которого произойдет революция, тем самым исключается из Союза; что никакие изменения в государственном устройстве, произведенные революционным путем, не будут признаны Союзом; что, наконец, в случае, если бы революция угрожала— иди могла угрожать—спокойствию других стран, державы-союзницы должны вмешаться в дело, употребив сначала „дружеские увещания", а потом „силу обуздывающую % с целью

возвращения заблудшей державы „в лоно Союза11,—т.-е. восстановления старого порядка.

Троппаусский конгресс установил, какие изменения государственного устройства являлись неправомерными: это были те, что шли снизу, были последствием требований народа. Его непосредственный продолжатель, Лайбахский конгресс (весна 1921 года) определил то же в положительной форме, указав, какие „полезные или необходимые изменения в законодательстве и управлении" допускаются правилами Союза. Это были те, которые истекали из „свободной воли, обдуманного и просвещенного решения тех, кому господь вверил власть". Священный Союз вовсе не был взаимной страховкой единоличных деспотов для поддержания абсолютизма в чистом виде. В его состав входили конституционные государи: сам Александр Павлович был таковым в Финляндии и Польше. И здесь не было никакого противоречия: нигде, даже в России, старый порядок не выражался в безграничной власти одного над всеми. А Союз был взаимной страховкой для поддержания, именно, старого порядка в его целом. Сословные учреждения средневекового типа, в роде старых финляндских „чинов11, были отнюдь не противны „вечным законам нравственности так грубо изобиженным демократической испанской конституцией 1812 года.

Comments are closed