Конец Шамиля

Конец Шамиля был сигналом к решительному наступлению на западный Кавказ—и уже здесь не находили нужным церемониться с населением, привлекая его на свою сторону кротостью и соблазном лучшей жизни, как это делал Барятинский в Чечней Благодатные причерноморские земли решено было сделать вполне русскими, и черкесам было предложено, на выбор: или переселиться на Кубань, или вовсе оставить Кавказ и выселиться в Турцию. Около 30 тысяч согласились на первое—до 400.000 предпочли второе. Да к население восточного Кавказа довольно скоро начало разочаровываться в тех благах, которые -сулило русское господство: первое восстание чеченцев уже в качестве настоящих русских подданных, имело место всего через год после того, как они восторженными толпами встречали кн. Барятинского. Вспышки не раз повторялись и позже: крупнейшая из них ознаменовала русско-турецкую войну 1877 года. Но это уже не была война, требовавшая „покорения8: это был лишь „бунт", который нужно „усмирять “. Рескрипт Александра II, учреждавший—в 1864 году—особый знак отличия для участвовавших в кавказской войне, был прав, констатируя окончание „многолетней кровавой борьбы, поднятой для ограждения наших владений, сопредельных с кавказским краем". Он только тмалчивал, кто был настоящим владельцем этих мест.

восточный вопрос.

Во внутренней политике Александра II мы не видим рез- , кого разрыва с предшествовавшим царствованием: то же было и во внешней. Здесь даже еще более Александр Николаевич являлся верным сыном своего отца и продолжателем его системы.

Полуфеодальная Россия по-прежнему считала себя присяжной противницей „духа времени", который теперь официально именовался „партией всесветной революции, всюду стремящейся к ниспровержению порядка". И ее дипломаты не уставали обличать его, какую бы по внешности приличную, даже почтенную форму, ни выбирал он для своего проявления.

Его прежняя политика согласуется с новым положением,  он рад установившемуся между нами согласию и делает, что может, дабы сохранить его". Приводимые Морни подробности их дружеских бесед вполне подтверждают, что русский вице- канцлер делал все, что мог для достижения этой цели: принося покаяние за прежнюю политику России, перед крымской войной, он шел гораздо дальше даже того, что позволял себе кн. Орлов во время парижского конгресса. „Император Александр,—говорил, будто бы, Горчаков,—в бытность великим князем, не одобрял политики императора Николая".

Comments are closed