Конфликт аппетитов

Этот конфликт аппетитов весьма скоро осложнился конфликтом интересов, гораздо более крупного масштаба. „Национальный режим" в Болгарии, выраженный в экономических терминах, означал превращение освобожденной русскими усилиями страны в рынок для русских фабрикатов. Недаром, по почину именно Аксакова, московское купечество снарядило специальную торговую экспедицию в Болгарию и стало усиленно хлопотать о понижении пошлин в Болгархш на русские товары. Но и это был еще только оттенок. Основной фон давал вопрос о направлении будущих болгарских железнодорожных линий. Для самой Болгарии наиболее выгодной являлась железная дорога, связывавшая центральные земледельческие округа страны с Черным морем—открытой и дешевой дорогой ко всем странам. Представители России настаивали на „русскомх направлении—от центра страны к Дунаю, именно к Систову; помимо технико-экономических соображений, возможности легко связаться с русской железнодорожной сетью, тут играли роль и стратегические: в направлениях Систово—Тырново и Систово— София шли главные операционные линии русского похода в 1877 году. Что „русское" направление являлось самым дорогим из всех возможных, это, конечно, менее всего смущало его защитников, а с точки зрения охотившихся за болгарскими железными дорогами русских грюндеров это был, разумеется, прямо плюс. Но тут-то и обнаружилась со всею ясностью „измена" князя Александра. Он категорически настаивал на западном направлении будущей железнодорожной линии, София—Цариброд—Вакарель; оно было слишком вдвое дешевле „русского", но связывало болгарскую сеть не с русской, а с австрийской. Впечатление получалось тем более тягостное, что в подтверждение своей мысли князь ссылался на желание держав, участниц Берлинского конгресса, и недвусмысленно давал понять, что он в этом случае надеется на поддержку Европы. Хуже этого ничего нельзя было придумать.

Позиция, занятая князем Александром в железнодорожном вопросе, решала все дело; с этого именно момента он начинает становиться тем „немцем", какого постоянно рисовала потом казенно-славянофильская публицистика. Уже к осени 1881 года от прежнего благоволения славянофильских публицистов к Баттенбергу не оставалось и следа. „Михаил Никифорович (Катков) совсем сердится на нас—писал в октябре того года Хитрово одному из своих коллег.

Comments are closed