Крестьянские и поповские голоса

Людовик Наполеон Бонапарт, который некоторым мужичкам казался прямо вернувшимся из изгнания императором, а другим—более просвещенным—сыном Наполеона I, заранее имел все крестьянские и поповские голоса. То, что известие о бегстве папы оказалось уткой, могло очень огорчить Кавеньяка, но объективно это не могло ни улучшить, ни ухудшить шансов его кандидатуры.

Поддерживая июньского героя, Николай, удачливый в дипломатических мелочах, делал крупный промах общеполитического характера. Неизвестно, знал ли Николай слово «идеология» так же хорошо, как, несомненно, знал он-слово «коммунизм»,—недостатком его политики была, несомненно, ее «идеологичность». Он не терпел Луи Филиппа за то, что тот был «незаконный» король, он одобрял Кавеньяка, который казался ему воплощением порядка. Бонапартов он не переносил, ибо они были упразднены трактатами, и появление их на политик ческой сцене являлось фактом еще более нарушившим порядок, чем восшествие на престол Луи Филиппа. Что тут была узко-«юридическая», если можно так выразиться, ненависть к имени, а не к режиму, доказывает симпатия Николая к бонапартовским генералам; но когда в Париже явилась—мимолетная— мысль послать в Петербург одного из Бонапартов (Жерома Наполеона), вся любезность николаевской дипломатии исчезла, как по мановению ока, и в Париж полетел категорический отказ на предложение, которое, в сущности, почти и не было еще сделано. Кандидатом Николая на президентских выборах был, разумеется, Кавеньяк. Луи Наполеон в качестве президента был так же неприемлем, как и Ледрю-Роллен, и когда в Петербург стали доноситься слухи о больших шансах «племянника своего дяди», бедному Ле Фло приходилось с большим трудом рассеивать опасения Николая, уверяя его, что никак тому невозможно быть, чтобы выбрали Луи Бонапарта. Ибо он не мог не видеть, что только что наладившиеся «дружественные» и готовые наладиться «официальные» отношения моментально грозили опять разладиться.

Идеология заставила Николаяпрставить на плохую лошадь. И что всего досаднее—для Николая, разумеется,—налицо был букмэкер, усиленно навязывавший именно того скакуна, который должен был притти первым. Но идеология помешала с ним даже разговаривать.

Этим эпизодом, взятым уже не из дипломатической переписки, а из секретных донесений Якова Толстого, мы и закончим наши беглые заметки.

Comments are closed