Моральное давление

Моральное давление было слишком сильно, чтобы кн. Горчаков и его государь могли устоять: и, как это ни было обидно, после столь решительного начала пошли уступки. В ответ на заявление английского кабинета русское министерство иностранных дел поспешило согласиться, что обсуждение на обще-европейской конференции тех статей парижского трактата, которые не затрогивади державных прав России на Черном море, возможно и даже желательно, во избежание всяких недоразумений, что Россия протестует только против ограничения этих прав и не против чего больше. Это согласие, по-видимому, несколько успокоило совесть самого русского канцлера, встревоженную его собственным поступком:—„мы открываем дверь для соглашения,—с чувством удовлетворен писал он русскому послу в Лондоне,—мы открываем ее даже настежь, но мы можем пройти в нее только под условием—не наклонять головы8. Кн. Горчаков желал выразить этим, что русское правительство никогда не согласится на пересмотр только-что сделанной им декларации. Но англичане, сильные своей логикой и солидарностью с ними всей европейской дипломатии (открыто стать на защиту русской декларации не решались даже турки, по существу ничего не имевшие против нее, так как они сами раньше вели переговоры о подобном шаге, но сконфуженные крайне необычной формой русского выступления),—англичане были неумолимы. Под страхом общеевропейского остракизма пришлось уступить до конца: согласно английской, формуле, конференция была созвана „без заранее предвзятого заключения", другими словами, России предоставлялось отстаивать свою декларацию на конференции, но для конференции эта декларация не была обязательной,— она могла рассматривать вопрос в его целом, не считаясь ни с какими шагами, сделанными уже русским правительством.

Эта была, несомненно, маленькая Силистрия: вместо демонстрации силы и могущества России, получилась демонстрация неловкости и трусости ее дипломатов. Для этой последней демонстрации, как нельзя более подходил русский представитель на лондонской конференции—наш посол в Англии, барон Бруннов ). Старый дипломат николаевской школы был, прежде всего, слишком дряхл для сколько-нибудь активной роли.

Comments are closed