Морские силы России

Меньше всего пользы из этой, морской конвенции извлекли морские силы России: добрые отношения к Турции, казалось, делали войну на Черном море вопросом такого отдаленного будущего, что русское правительство воспользовалось возможностью строить там военные суда лишь для некоторых военно-морских опытов. В результате, когда через пять лет на Балканском полуострове разразился кризис и в черноморском флоте почувствовалась реальная надобность, Россия увидала себя совершенно в таком же положении, как если бы никакой конвенции 1871 года вовсе не существовало.

Лондонская конференция доставила моральное удовлетворение Александру II за обиду, нанесенную России парижским миром. О вознаграждении материальных потерь, испытанных тогда Россией, в этот момент мало думали: да они и не были очень чувствительны. Что мы потеряли устья реки, которая всем своим течением лежала вне русских границ, что около сотни тысяч людей нерусского происхождения стали числиться румынскими подданными,—все это могло колоть разве очень придирчивого патриота и было совершенно безразлично для всего русского общества в целом. Но раз сделанный удачный шаг всегда побуждает к следующему. Возвращение Бессарабии уже мелькало на горизонте в период лондонских переговоров; в виде возможности. Международные отношения складывались так, что эта возможность становилась все реальнее. И от возвращения клочка земли, потерянного благодаря неудаче завоевательных планов императора Николая I, мысль, естественно, переходила к восстановлению самих этих планов в их целом. Из-за вопроса о Бессарабии понемногу стал всплывать вопрос о Балканском полуострове,—а затем и о Константинополе.

У русского правительства едва ли бы хватило отваги на подобные мечты, будь оно одиноко и предоставлено своим собственным силам. В 1871 году дружба с Турцией, как мы видели, ценилась и была, действительно, выгодна. Но если, собственно, Бессарабия была для турок довольно безразлична, хотя насчет устьев Дуная в тесном смысле они и тут уже делали оговорки, то ко всему дальнейшему Россия могла пройти только через труп своего „друга". А от русско-турецкой войны мы, по-видимому, были отделены тогда необозримым промежутком времени.

Comments are closed