На берлинском конгрессе

И Германии едва ли пришлось бы выступить на берлинском конгрессе вершительницей судеб Восточной Европы. Этим союзником была та самая нео-славянофильская публицистика, о которой мы уже упоминали. К семидесятым годам девятнадцатого века из двух сторон славянофильства, положительной— веры в мессианическую роль славянства, призванного заменить сгнивший Запад, и отрицательной—ненависти и презрения к этому Западу—вторая решительно взяла верх. С этой поры; и даже ранее, мы имеем перед собою уже не столько славянофилов, сколько европо и в частности германо-фобов. Уже цитированным нами Н. Данилевским вражда России и Европы была, как известно, возведена в закон истории, столь же непреложный, как законы природы. „Не надо себя обманывать,— писал он,—враждебность Европы слишком очевидна: она лежит не в случайных комбинациях европейской политики, не в честолюбии того или другого государственного мужа, а в самых основных ее интересах. Внутренние счеты ее не покончены. Бывшие в ней зародыши внутренней борьбы развились именно в недавнее время; но весьма вероятно, что они из числа последних; с уложением их, или даже с несколько продолжительным умиротворением их, Европа опять обратится всеми своими силами и помыслами против России, почитаемой ею своим естественным, прирожденным врагом" ). Данилевский был доктринер и фанатик своей идеи. Но уже гораздо раньше практический общественный деятель и совсем не фанатик, Иван Аксаков, говорил то же самое. „Пора догадаться, что благосклонности Запада мы никакою угодливостью не купим,-— писал он в 1861 году.—Пора понять, что ненависть, нередко инстинктивная, Запада к славянскому православному миру происходит от иных, глубоко скрытых причин; эти причины— антагонизм двух противоположных духовных просветительных начал и зависть дряхлого мира к новому, которому принадлежит будущность". „Вся задача Европы состояла и состоит в том, чтобы положить пределы материальному и нравственному усилению России, чтобы не дать возникнуть новому миру— православно-славянскому, которого знамя предносится единою-

свободною славянскою державой, Россией, и который ненавистен латино-германскому миру писал он лее несколько лет спустя, почти одновременно с Данилевским.

Comments are closed