На средства московского купечества

Трогательно видеть, как Ив. Аксаков старается доказать сам себе, что в славянском деле действительно заинтересован народ, народная масса. Все ему кажется тут знаменательным; и толпа простонародья, окружившая павильон в Сокольниках, где московское общество чествовало обедом членов славянского 5 съезда: хотя не было ничего легче, как собрать в летний день большую толпу в подмосковных Сокольниках, и хотя приезд в Москву персидского шаха собирал ничуть не меньшую толпу. И то, что самый обед был устроен на средства московского купечества, которое „по самому роду своих занятий и по своему общественному положению ближе к народу, чем класс литераторов, чиновников и вообще дворян. Оно искони причислялось к земщине. Здесь мы уже слышим прибой народной волны, за ним начинается океан народный. Но по поводу того же славянского съезда он проговаривается одной маленькой подробностью, которая лучше поясняет нам, какую публику собирали эти славянские торжества, нежели все фразы о „народном океане". „Стоило прислушаться/—говорит он,—при разъездах из торжественных собраний, которые давались в честь славян, на каком наречии преимущественно объяснялась наша публика. Наблюдатель открыл бы, что вместе с русской речью особенно  обильно слышалась речь французская". Дворянское славянофильство варилось в своем собственном соку, а народное движение в пользу „всеславянского союза" в России так же трудно было вызвать, как и в Болгарии. Оставалось возложить надежды на традиционную силу—государственную власть, в распоряжении которой были дипломатия и штыки. Дипломатия и делала в тиши своих кабинетов дело, которое должен был делать „русский народ": а штыки закончили работу дипломатии.

Исходной точкой для дипломатической кампании 1875— 76 годов, приведшей сначала к сербско-турецкой, а потом и к русско-турецкой войне, были события, разыгравшиеся летом

1875 года в Герцеговине и в Боснии. Начавшееся здесь движение имело всего меньше общего с панславизмом,—в особенности с православным панславизмом. Герцеговинское восстание было прежде всего аграрным бунтом крестьян, задавленных невыносимо тяжелыми повинностями по отношению к местным помещикам; некоторую роль играли и налоги, введенные турецким правительством, но второстепенную. Помещики были магометане, но славянского происхождения; крестьяне были по боль

шей части христиане, но среди них католиков было больше чем православных.

Comments are closed