Настроение французского общества

Настроение французского общества было таково, что, к великому удовольствию русских дипломатов, о мире не могло быть и речи. К их не меньшему удовольствию, самолюбие Александра было сильно задето неудачей его посредничества, и коалиция против Франции с этого времени все более и более становится его любимой мечтой.

В то же время гр. Морков, парижский посол России, старался найти и другую слабую струну Александра, струну, которая пока звучала слабо, но на которой впоследствии Меттерниху удавалось достигать поразительного эффекта. При всем своем либерализме и даже республиканизме, Александр был достаточно государем старого порядка, чтобы ни питать никакого сочувствия к якобинской эпохе французской истории. „С прискорбием, но и с правдивостью я должен сказать вашему императорскому величеству,—доносил Морков,—что все бумаги и все поступки (французского правительства) отдают навсегда ненавистными временами Робеспьера и Директории и стремятся пробудить повсюду идеи мятежа и переворота, от которых—как льстили себя некоторое время мыслью—это правительство будто бы совершенно отказалось". Под маской борьбы с „идеями мятежа и переворота" контр-революция во Франции все более и более становится одной из главнейших задач коалиции—и нам придется встречаться с нею на каждом шагу. В 1804 году уже достаточно определенно обрисовывался впереди 1814-й г.

Материальная сторона дела могла считаться обеспеченной, раз в нем участвовала Англия. Уже при самом начале ее конфликта с Наполеоном английскому послу в Петербурге было поручено заявить, что если бы Пруссия и Австрия соединились против Франции, то „его британское в-ство готов бы был подписать с Россией договор о взаимной помощи, размеры которой зависели бы от числа употребленных сил и оказанных услуг". Нельзя было деликатнее—и в то же время прозрачнее —предложить наем русских штыков на английскую службу. Но так как щекотливое самолюбие русского императора могло быть задето даже таким предложением, то английское правительство спешило скрасить грубую сделку найма в высокой степени лестной для Александра перспективой—стать Агамемноном Европы,—и заранее соглашалось на то, чтобы союз континентальных держав „против видов и замыслов Франции" был поставлен „под влияние его императорского величества".

Comments are closed