Наступательное или отступательное движение

Пусть будет сражение: победят французы—тогда уйдут русские и дело, как никак, кончится; победят русские—уйдут французы, и австрийская территория будет освобождена от всех тягостей и бед, связанных с войною. В обоих случаях австрийцы выигрывали—и они охотно поддакивали придворным Александра Павловича, когда те требовали наступления.

Надо прибавить, что какое-нибудь движение, наступательное или отступательное, было абсолютно необходимо: оставаться на месте было нельзя; русская армия съела все в окрестностях Ольмюца, подвоз был организован крайне плохо, и запасных магазинов в этой части страны австрийцы не приготовили, отговариваясь тем, что они предполагали вести войну в Баварии, а не в Моравии. Все описанные выше условия вели к переходу в наступление. В честь русского государя был устроен военный парад в боевой обстановке. Ведя несчастных солдат на бойню, их заставляли маршировать в ногу, как на настоящем параде,—и сражение начали, как развод, в тот момент, когда император подъехал к фронту. Результаты Аустерлица слишком хорошо известны, чтобы их стоило рассказывать здесь: русский солдат дорого заплатил за удовольствие видеть своего государя на поле битвы.

Аустерлицкое сражение (fS»1805 г) для Австрии, действительно, оказалось желанной развязкой войны: Александр не имел теперь уже никаких оснований помешать императору Францу закончить свои секретные переговоры с Наполеоном открытым выступлением из коалиции и отдельным миром. Русскому императору оставалось только заявить, что переговоры Франции и Австрии не касаются его и его армии—на что австрийцы согласились очень охотно, под условием, что русская армия возможно быстро очистит австрийскую территорию. На некоторое время Александр остался единственным паладином коалиции на европейском континенте, так как даже Англия и Швеция отозвали назад свои войска после Аустерлица. Самого Александра неудача далеко не отрезвила: услужливыми устами придворных вся вина была взвалена на безвластного Кутузова, поражение было объявлено печальной случайностью, и ничто, казалось, не мешало попробовать счастья вторично.

Comments are closed