Неприкосновенность владений германских родственников

В Тильзите была гарантирована между прочим неприкосновенность владений германских родственников русского императорского дома, в том числе герцога Ольденбургского. В конце 1810 года, в борьбе с английской контрабандой, Наполеон почувствовал необходимость взять под непосредственное наблюдение императорского правительства всю береговую линию Германии: 13 декабря сенат постановил, что ганзейские города со всеми их владениями и прилегающими к ним территориями присоединяются к французской империи. В числе этих прилегающих территории было и герцогство Ольденбургское. Сам Наполеон, по-видимому, желал еще в то время по возможности щадить родственника русского государя и вступил со злосчастным герцогом в некоторое подобие переговоров. Но императорская администрация привыкла действовать быстро, по военному: в один прекрасный день Ольденбург занят был французскими войсками, французские чиновники расположились в нем, как дома, а герцогу было заявлено, что если он не намерен принять французское подданство, то должен будет выселиться на территорию, которую императору французов угодно будет ему пожаловать взамен Ольденбурга. Неизвестно, признал ли бы действия своей администрации Наполеон в обычное время: но одновременно с докладом об ольденбургском деле в Париж должно было прийти и известие об объявлекии Россией Франции таможенной войны.

Маленький родственник русского царя должен был стать первой его жертвой: декретом 22 января 1811 года Ольденбург был без дальних околичностей присоединен к Франции.

Современные французские историки оспаривают, чтобы этой выходкой Наполеон желал ответить личным оскорблением Александра на удар, нанесенный русской политикой экономическим интересам Франции. Если это случилось и нечаянно, во всяком случае нарочно нельзя было ударить больнее. Мы уже знаем, как сильно было р.азвито личное самолюбие у Александра; мы знаем, как его соблазняла роль покровителя Европы, защитника слабых—при чем в числе этих слабых, нуждавшихся в защите Александра, бывали короли и даже императоры, й вот теперь на его глазах оскорбляли члена его собственной семьи, и ему не мог он помочь. Он сам почти попадал в то положение безнаказанно обижаемого, в каком он привык видеть короля прусского и до которого он никогда не рассчитывал унизиться.

Comments are closed