Нормальное и естественное явление

Но было бы весьма ошибочно думать, что разбой считался нормальным и естественным явлением у черкесов: они знали свою полицию безопасности, организованную на подобие средневековой английской и наших «губных учреждений» московских времен. Власти той местности, где слишком участились разбои, прибегали к «повальному обыску»,—под присягой допрашивали местных жителей, кто у них тут «лихие люди». Обнаруженных таким путем разбойников ждало наказание—в предвидении которого они, обыкновенно, предпочитали скрыться из данного округа. Кроме того, черкесское общество отнюдь, не было стоячим болотом, в нем происходила своя эволюция, аналогичная и в этом случае эволюции всякого феодального общества. В основе ее лежал хозяйственный подъем. Население росло, параллельно с этим развивалась торговля (при посредстве турок, через Анапу) и промыслы: некоторые продукты черкесской мелкой индустрии,— кожаные и ювелирные изделия, например,—находили себе сбыть далеко за пределами Кавказа. Насколько интенсивна была земледельческая культура, показывают  и до сих пор остатки искусственного орошения, фруктовых садов и виноградников около развалин черкесских аулов. Но, как и следовало ожидать от горных местностей, основу богатства составляло скотоводство,— в особенности коневодство. Эволюция только в одном случае дошла до своего логического конца: в земле шапсугов, одного из черкесских племен, господство дворян было совершенно свергнуто, по крайней мере, на время. Причина—вернее, непосредственный повод—революции была необыкновенно характерна: дворяне Шеретлуковы ограбили купеческий караван и при этом убили несколько защитников торговцев из числа местных жителей (купцы обыкновенно прибегали к подобному покровительству, как это опять-таки не чуждо было и средневековой Европе). Только после нескольких лет

кровавой борьбы удалось дворянам вернуться в страну (дело происходило в 90-х годах восемнадцатого века)—но это была не победа, а лишь компромисс: благородное сословие сохранило только некоторые почетные привилегии, участие же в управлении народными делами оно должно было разделить с «неблагородными». Уравнение сословий сказалось особенно резко на размерах платы за убитого («головничества», как называлось это у нас в дни «Русской Правды»): прежде за дворянина платили в несколько раз больше, чем за смерть простого человека; теперь за первого платили 30 голов скота, за второго— 28.

Comments are closed