Новые персидские войска

Новые персидские войска произвели на Паскевича, ожидавшего видеть  нестройную толпу, весьма сильное впечатление: „пришли в дистанцию без выстрела, фрунтом открыли батальонный огонь хотя бы лучшей пехоте писал он потом начальнику главного штаба, Дибичу. Но словам некоторых очевидцев, он совершенно растерялся—сидел на барабане позади войск в полном смущении и не отдавал никаких приказаний. Сам он, не скрывая, впрочем, своего местопребывания, уверяет в своем дневнике, будто он „бросился в резерв“, опасаясь, что ермоловскими солдатами овладеет „панический страх“. Опасение едва ли не было черезчур субъективным,—удар в штыки этих самых солдат через несколько минут решил бой: Аббас-Мирза первый бежал с поля битвы, а за ним бежали его сарбазы. И, судя по тому, что инициативу смелой атаки приписывали себе разные генералы, есть большое основание думать, что эта инициатива, как часто бывает в минуты суматохи, принадлежала самим солдатам. Как бы то ни было, персидское нашествие рассеялось 13 сентября, как дым,— регулярной армии Аббаса-Мирзы, стоившей ему стольких денег и стольких хлопот, опять не существовало, а справиться с одним восставшим населением было уже не так трудно.

Недостаток продовольствия и перевозочных средств помешал немедленно использовать елизаветпольский успех,—и против персов пришлось вести еще одну кампанию в следующем 1827 году. Паскевич приписывал эту задержку интригам Ермолова и Мадатова, но так как русские войска терпели недостаток в обоих указанных отношениях и в следующем «году, после нескольких месяцев подготовки, то мы вправе отнести жалобы Паскевича насчет его излишней подозрительности ко всему „ермоловскому". Тем более, что вторую кампанию он вел уже совершенно самостоятельно: в промежутке между нею и предыдущим походом 1826 года на Кавказ явился третий и самый полномочный агент императора Николая, начальник его штаба барон Дибич (два года спустя главнокомандующий в Европейской Турции),— и окончательно „развел спорящих генералов, так именно, как этого можно было ожидать заранее. Ермолов был уволен от всех.

Только с наступлением осени дела в этом отношении поправились—1 октября Паскевич мог порадовать Николая Павловича взятием Эривани.

Comments are closed