Объединение Италии под французским влиянием

Объединение Италии под французским влиянием было уже в это время настолько же важной задачей в глазах императора французов, как и восстановление Полыни. Пьемонту было обещано участие на равных правах при заключении мира—честь, которая отнюдь не объяснялась и не уравновешивалась теми жалкими 15 тысячами человек, которые король Виктор-Эммануил мог послать в Крым. Россия могла схватить за горло; Франция, опираясь на восставшую против австрийского ига Италию, могла каждую минуту сесть на спину: Буолю приходилось решать, что опаснее.

Он долго оставался в нерешительности. Наконец, выбор был сделан: 16 декабря 1855 года австрийское правительство предъявило представителю Александра II ультиматум—с требованием немедленно приступить к мирным переговорам на основе „четырех пунктов"; в противном случае, Австрия присоединялась к коалиции и начинала военные действия против России.

3 января 1856 года Александр Николаевич собрал особое совещание под своим председательством для обсуждения австрийского ультиматума. Здесь были: великий князь Константин Николаевич (генерал-адмирал русского флота), бывший наместник Кавказа Воронцов, ездивший в 1854 г. с чрезвычайным поручением в Вену гр. Орлов, бывший посланник в Вене Мейендорф, Киселев, Блудов, военный министр кн. Долгоруков и канцлер Нессельроде. Доклад делал последний. Нессельроде, подобно многим николаевским министрам и генералам, был совершенно терроризован и сбит с толку тем неожиданным и странным для этого рода людей оборотом, какой приняла Восточная война. От необыкновенной заносчивости и высокомерия они перешли к трусости, не имевшей границ. Ведший переговоры в Вене кн. А. М. Горчаков ) предлагал выход, если не более выгодный—от наступившего оборота дел выгоды России и не приходилось ожидать—-то, во всяком случае, несколько более почетный для России: игнорируя ультиматум Австрии, обратиться непосредственно к Наполеону 111 и, так сказать, сдаться ему. Мир с Францией сам собою означал мир и с Австрией—которая одна, конечно, не решилась бы начать войну, ей самой, в сущности, ненужную и нежелательную. Но Нессельроде был так напуган своими собственными прежними ошибками, что опасался проявить какую бы то ни было активность и нредиочел подчиниться требованию Буоля без всяких ограничений.

Comments are closed