Обожествление крепостного режима

Потому что обожествление крепостного режима в образе „дисциплинированного энтузиазма" входило в классовую идеологию дворянства 60 х—70-х годов, как и в официальную идеологию правительства,—какими бы „либералами" ни выказывали себя подчас иные помещики под влиянием тех или других случайных условий; „Борьба с Западом" здесь незаметно сливалась с борьбой против „духа времени", которую так настойчиво вело в свое время правительство Николая I и не прочь было продолжать, как мы видели, правительство его сына. Европа, которая будто бы только и ждала удобной минуты, чтобы поглотить несчастное „славянство", была лишь символом буржуазного строя, надвигавшегося на русский феодализм и вынудившего уже у этого феодализма столько уступок в 60-х годах.

Но иоле битвы с врагом постепенно суживалось. В начале века Священный союз брал на себя защиту „вечных начал нравственности и порядка" на всем протяжении Европы—до Пиренейского полуострова включительно. Николаю-Павловичу в 1848 году пришлось ограничиться приведением в порядок только Восточной Европы—по всю сторону Дуная и Одера. Арена его продолжателей была еще менее широка. От тлетворного влияния „Европы" надеялись спасти только славянские племена,—да и тут приходилось делать крупные вычеты. Первым из них были поляки, „верные прихвостни Западной Европы и латинства, давно изменившие братскому союзу славян" х). Само собою разумеется, что этим отверженцам не могло быть отведено самостоятельного места во „всеславянском союзе": мы находим здесь и королевство Чехо-Мораво-Словакское, и королевство Булгарское, и даже королевство Мадьярское—но Польского королевства мы не найдем. Данилевский даже предвидит возможность—одну из трех,—что „русская рука в общем ходе дел все-таки принуждена будет чаще и чаще надевать ежовую муравьевскую рукавицу, и все крепче и крепче сжимать ее" ). Такая перспектива постоянного содержания в карцере одного из союзников тем менее сулила доброго всему предприятию, что западные панслависты смотрели на дело с совсем противоположной точки зрения: Ригер, например, ставил примирение России и Польши непременным условием политического сближения австрийских славян с Россией; тюремщице Польши чехи стеснялись протянуть руку, как ни нужна казалась им тогда русская помощь. Но у русских нео-славянофилов и сами австрийские славяне были под большим сомнением.

Comments are closed