Официальный историк Отечественной войны

„Последствия превзошли мои ожидания", писал он 18 июля адмиралу Чичагову, вновь назначенному командиру дунайской армии: „ Смоленск мне дал 15.000     чел., Москва—80.000, Калуга,—23.000. Каждый час я ожидаю донесений из других губерний". В действительности все это было повторением бутафорской „милиции" 1806 года. „Поспешность, с которою было составлено ополчение 1-го округа2), не позволила ни снарядить его надлежащим образом, ни дать ему достаточное военное образование", пишет официальный историк Отечественной войны. „Ратники большею! частью были вооружены только пиками и рогатинами и обуты  в лапти, что заставило употреблять их почти исключительно для падания помощи раненым, либо ставить в третью шеренгу пехоты регулярных войск"3). Некоторое военное значение имело только петербургское ополчение (2-го округа): и пример его служил блестящим доказательством, что при некоторой подготовке народная армия отнюдь не была мечтой, и что уже в начале XIX века казарменная каторга технически вовсе не

была необходима для выработки вполне пригодных солдат. Петербургские ополченцы были обучены всем фронтовым приемам в пять дней—и достигли таких успехов, что на присутствовавшего при их ученьи английского военного агента они произвели впечатление настоящей армии, „выросшей из земли". Но в общем ходе войны значение этого небольшого отряда (около 13.000 чел.) было ничтожно. Как и в 1806—7 г., вся тяжесть борьбы легла на регулярные войска с некоторою помощью казаков,—которые однако стали опасны противнику и полезны армии лишь с той поры, когда французы были окончательно расстроены боями, голодом и холодом).

Количественно слабая, качественно лучшая, чем когда-либо в предшествовавшие войны с Наполеоном, эта армия управлялась так же плохо, как и всегда. Первоначальный план кампании был рассчитан на наступление: в связи с этим, между прочим, все запасные магазины были придвинуты к самой границе, что, разумеется, осуждало их на неизбежную гибель в случае отступления. Благодаря этому, армия в течение всей кампании в России жила исключительно средствами тех губерний, где происходили военные действия—чем „опустошение страны которого так боялся Наполеон, достигалось само собою в максимальных размерах.

Comments are closed