Отчаянные донесения главнокомандующего о потерях

Отчаянные донесения главнокомандующего о потерях, которые гарнизон терпит от неприятельского огня (они доходили в июле до 250 человек в день, а в начале августа уже до 500—700 человек), имели только один результат: из Петербурга пришел приказ еще раз попытаться ударом извне заставить неприятеля снять осаду. „Ежедневные потери севастопольского гарнизона", писал Александр II, „приводят меня еще более к убеждению, выраженному в последнем моем письме, в необходимости предпринять что-либо решительное дабы положить конец сей ужасной бойне". Горчаков прекрасно понимал всю нелепость „решительных" действий теперь, когда у союзников было под Севастополем до 150 тыс. войска. „Было бы просто сумасшествием начать наступление против превосходного числе неприятеля, главные силы которого занимают; кроме того, недоступные позиции, писал он военному министру. Но ослушаться он не смел, тем более, что присланный из Петербурга генерал, барон Вревский, коммонтировал петербургские инструкции еще энергичнее, чем они были задуманы. Собранный главнокомандующим военный совет высказался также за наступление большинством голосов, (хотя наиболее осведомленные и толковые его члены, комендант Севастополя Сакен и ген. Хрулев, стояли за полное или частичное очищение крепости). Горчаков принялся за выполнение „сумасшедшего" предприятия с полным сознанием того, что он делает. г Нельзя заблуждаться пустыми надеждами: я иду навстречу неприятелю при самых плохих обстоятельствах", писал он военному министру. „Ежели—на что я, впрочем, мало надеюсь—мне послужит счастье, я постараюсь воспользоваться успехом. Если дела примут другой оборот, я нисколько не виноват в том“. Решено было атаковать „обсервационный" корпус союзников, состоявший теперь из французов и сардинцев и считавший (с турецким резервом) до 40 тыс. человек при 120 орудиях. Горчаков мог собрать против них до 47 тыс. пехоты и 10 тыс. конницы с 272 орудиями. Но неприятельские позиции были отлично укреплены, а наши распоряжения отличались такою лее противоречивостью и спутанностью, как и 24 октября Ободрения Александра II, уверявшего, что дело 4 августа ни в чем не изменило общего положения, и что новый штурм будет отбит, конечно, столь же успешно, как и б июня, уже не производили впечатления.

Comments are closed