Пикантные совпадения

Отделить внешнюю политику Ламартина от его борьбы с французским пролетариатом так же невозможно, как рассматривать «ноты» г. Милюкова вне связи с его классовой позицией. Что же касается Кавеньяка, то его внешняя политика до некоторой степени прямо вытекала из его июньской победы над парижскими рабочими. Эта победа определила круг его друзей вне Франции. Мы увидим далее необычайно пикантные совпадения в этой плоскости политики «непреклонного» республиканского генерала и его противника, принца Луи Наполеона Бонапарта. Один прочищал дорогу другому, сам не подозревая этого, конечно. Если бы Корнилов победил у нас, у него на другой же день установились бы такие же отношения с Дмитрием Павловичем, Кириллом или каким-нибудь иным из Романовых. И с таким же точно исходом в случае разгрома пролетарской революции. Фактически России приходилось выбирать между коммунизмом

и монархией: сейчас едва ли могут быть какие-нибудь на этот счет сомнения.

Два слова относительно самого материала. Он складывается м? двух частей: донесений тайного агента русского правительства Якова Толстого III Отделению, с одной стороны, и переписки российского поверенного в делах Киселева со своим петербургским центром, с другой. В нижеследующем очерке использована, главным образом, вторая. Для характеристики правящих кругов февральской республики она является основным источником. Киселев соприкасался с этими кругами непосредственно, и подробные отчеты о его беседах с Ламартином, Кавеньяком и министром иностранных дел последнего— Бастидом— содержат о себе места, несравненные по своей выразительности. Что касается агента III Отделения, то он вращался в соответствующем ему кругу, в министерские кабинеты его не пускали, но зато с ним говорили о вещах, о которых с дипломатом говорить не станут, и, кроме того, он лучше видел улицу, чем не высовывавший носа из русского посольства Киселев. Донесения Толстого ярче, колоритнее, это своего рода «записки очевидца» о февральской революции, их стоит напечатать целиком, что Центрархив, конечно, и сделает, но политическая их значимость куда ниже бумаг Киселева. Толстого мы используем, таким образом, лишь эпизодически: в одном месте он чрезвычайно интересен. Киселев дает главный фактический материал для последующего изложения, и тут приходится очень пожалеть, что материал этот не совсем полон. Кое-каких документов, притом чрезвычайно важных—как, например, одно из писем Николая I Кавеньяку—у нас нет.

Comments are closed