Племена западного Кавказа

У одного из кавказских главнокомандующих, Тормасова, сложился не лишенной грандиозности проект—поставить Россию на место Турции, до тех пор снабжавшей всеми необходимыми фабрикатами, а главным образом—солью, племена западного Кавказа (так называемых черкесов в тесном смысле слова). Так как этим племенам и хлеба своего никогда не хватало—а хлеб уже, конечно, Россия могла им доставить, то экономическая зависимость их от России казалась делом не невозможным. Были устроены «меновые дворы»,—а позднее, около 1820 года, создана особая административно-коммерческая организация с «попечителем торговли» во главе и целым штатом чиновников при нем. Как вся эта компания вела дела—представить себе не трудно: Ермолов впоследствии открыл, что в складах «попечителя торговли» вместо нужных горцам товаров нет ничего, кроме «съеденного ржавчиною железного лома». Все планы и намерения Петербурга—или отдельных мечтателей среди местных администраторов, в роде Тормасова—разбивались о суровую действительность, которой никто лучше и выразительнее не описал, чем тот же Тормасов, в одном из своих «отношений» военному министру. «Расширение Кавказской линии насчет лучшей их земли сделало кабардинцев к нам недоверчивыми», писал он здесь: «жестокости начальников привели их в уныние, система,1 принятая, чтобы через сокровенные пружины производить вражду между владельцами, узденями и народом и содержать посреди их междоусобие, родила в них привычку к войне; наконец, суетное желание некоторых из начальствовавших на линии, чтобы отличить себя военными действиями против кабардинцев, вместо того, чтобы привлечь их к себе через кроткое и справедливое управление, ввело почти в обыкновение, чтобы каждый год действовать против них или других народов войсками, нередко без всякой причины. Таковыми мерами кабардинцы ожесточены до то того, что хотя они и не имеют и тени своей прежней могущественности, следовательно, при последнем изнеможении своем, питают однако же доныне неодолимый дух мщения против России.

Если бы Тормасов не писал за несколько лет до появления на Кавказе Ермолова, его характеристику поведения «некоторых из начальствовавших» последний имел бы полное; прав(? принять за намек. Именно своей «энергией» по адресу горских племен Ермолов и создал себе в кавказской армии ту популярность, которая заставляла так бояться его в Петербурге в смутные дни конца 1825 года. История его управления представляет собою, собственно для Кавказской линии, непрерывную -цепь тех «действий войсками, нередко без всякой причины»—и всегда почти по причинам ничтожным—о каких говорит его предшественник.

Comments are closed