Подписание капитуляции

В сущности, ей было все равно от чьей милости зависеть, Александра или Наполеона—и переговоры с последним начались тотчас же, как только была подписана капитуляция, сдававшая французам австрийскую армию в Баварии, и через посредство того самого генерала Макка, который эту капитуляцию подписал. Отпущенный на свободу Наполеоном, он привез с собой письмо последнего к императору Францу с предложением— выйти из коалиции и заключить отдельный мир. Переписка продолжалась и после, и одно из писем Наполеона к Францу попало в руки Кутузова в присутствии нескольких австрийских генералов. Но последние нисколько не смутились и только настаивали, чтобы письмо было как можно скорее отправлено к их государю. За короткий промежуток двух месяцев (октябрь— ноябрь 1805 года) до формального начала сепаратных переговоров дело не успело дойти, но после взятия французами Вены, которую Кутузов по вполне основательным стратегическим соображениям прямо отказался защищать, австрийцы утратили всякий интерес к войне и смотрели на нее, как на очень скучную и неприятную обязанность. Приближенные императора Александра доходили до того, что обвиняли их в прямом соглашении с Наполеоном: так именно изображал дело прусскому королю князь Долгоруков, по его собственному признанию (в письме к императору Александру). Едва ли дело заходило так далеко: крайняя небрежность австрийского правительства в исполнении им союзнических обязанностей едва ли нуждается для своего объяснения в предположениях, подобных тем, какие высказывал кн. Долгоруков. Но, оставляя в стороне исторически мало интересный вопрос о „злом умысле", тот факт, что союзники русского императора не кормили русской армии и довели ее до голодовки, что они крайне плохо берегли военную тайну и давали возможность Наполеону знать русско-австрийские диспозиции лучше, чем их знали сами союзные генералы, что сами эти диспозиции, составлявшиеся австрийским штабом— отличались поразительной небрежностью (под Аустерлицем, нанр., расстояние между важнейшими пунктами было показано совершенно неверно)—все это не только изолировало русскую армию, но ставило ее в положение гораздо худшее, чем если бы она вовсе не имела союзников. При первом же столкновении Александра и Наполеона коалиция превратилась в единоборство России и Франции в условиях, наименее выгодных для первой.

Comments are closed