Покойный самодержец

Покойный самодержец должен был повернуться в своем гробу, в Петропадовском соборе, узнав о таких речах. Нужно вспомнить при этом, что все эти комплименты и откровенности изливались перед великосветским авантюристом, которого, вероятно, и на порог императорского дворца не пустили бы при иной обстановке.

Тем не менее, хотя и не без ущерба для чувства собственного достоинства, Россия, благодаря союзу с Францией, все же понемногу восстановляла свое положение на Балканском полуострове. Раз уже решились спрятать самолюбие в карман, то, казалось, оставалось только идти по этой дороге возможно

дальше и настойчивее. На самом деле, союз с Францией, однако, очень быстро испортился, а под конец обратился даже в нечто в роде союза против Франции, к явному ущербу наших балканских дел. Преодолеть свою социальную природу оказалось гораздо труднее, чем свое тщеславие. На ближнем Востоке Австрия была столь же очевидной соперницей России, как Франция союзницей; воспоминания о | крымской кампании, со своей стороны, никак не могли внушить русскому правительству австрофильских тенденций. Собираясь воевать с Австрией, в 1859 году, Наполеон III очень желал иметь на своей стороне Россию, в виде резерва. Желание это было так сильно, что император французов шел на чрезвычайно капитальную, для тогдашнего времени уступку; по собственной инициативе предлагал пересмотр парижского трактата. Нужно вспомнить, что для Александра II не было в те годы более тяжелого воспоминания, чем этот мир, заключенный им, как мы помним, против его личной воли—только потому, что он не нашел себе никакой поддержки в окружающих. Несколько лет спустя, он при одном случае публично квалифицировал свое поведение в 1856 году, как „трусость, и дал слово, что в другой раз он этого себе не позволит ). Возможность отделаться от последствий этой „трусости “ должна была быть для него очень привлекательна: тем не менее, ни он ни его правительство не сделали, невидимому, никаких усилий, чтобы использовать эту возможность. Уже самое вмешательство французского императора в пользу дела столь подозрительного, как объединение Италии, должно было охладить симпатии петербургского двора к Наполеону III: а то, что последовало за войной 1859 года и под влиянием данного ею толчка, не могло не вызвать даже чувств прямо противоположных. В официальных бумагах старались несколько смягчить эту перемену, но уже самая форма, в какой это делалось, не сулила ничего доброго.

Comments are closed