Полицейски-военное самодержавие

Для него самодержавие—и именно то полицейски-военное самодержавие, которое имелось в наличности,—было не оболочкой, сверху надетой на народ, а его внутренней сущностью. Самодержец для него есть „живое осуществление политического самосознания и воли народной, так что мысль, чувство и воля его сообщаются всему народу процессом, подобным тому, как это совершается в личном самосознательном существе". От славяно фильской формулы—„государству—свобода действия, народу— свобода мнения “—здесь не остается и следа. Свободу мнения, как и свободу действия, имеет только один,—а всем прочим предоставлена одна свобода—повиноваться. Такая картина, в чисто-азиатском духе, вероятно, до глубины души возмутила бы К. Аксакова. А. Н. Данилевского она приводит в восторги он с упоением рассказывает своему читателю, как „русский народ может быть приведен в состояние напряжения всех его нравственных и материальных сил, в состояние, которое мы называем дисциплинированным энтузиазмом,—волею его государя, независимо от непосредственного возбуждения отдельных единиц—личностей, составляющих народ, тем или другим интересом, событием или вообще возбуждением".

Эта черта нео-славянофильства и помогла ему сделаться официальной философией истории при Александре III, когда „Россия и Европа" Данилевского настойчиво рекомендовалась всем преподавателям истории в качестве настольного руководства. А в ожидании этого счастливого времени оно нашло себе высоких покровителей и при дворе Александра II. Его жена, императрица Мария Александровна, несмотря на свое немецкое происхождение, была горячей сторонвицей славянофильства, а как она его понимала, это видно из того, что в наставники своему сыну она выбрала К. Победоносцева. При дворе его воспитанника, цесаревича Александра Александровича, это было уже признанное учение, и поскольку наследник престола мог оказывать влияние на внешнюю политику, он вел ее в духе „России й Европы" и поздних статей Аксакова. Здесь была реальная точка опоры для нео-славянофильской идеологии, и здесь же была точка соприкосновения узкого придворного кружка с более широкими общественными слоями.

Comments are closed