Попытка штурма

Теперь на эту армию—качественно гораздо лучшую, чем сербская—пришлось возложить чуть ли не главную надежду. Князь Карл румынский был сделан командующим всем плевненским отрядом (фактически вместо него распоряжался генерал Зотов, командир только-что прибывшего из России 4-го корпуса). К концу августа вместе с румынами было сосредоточено под Плевною до 80.000 человек, т.-е. на каждого турецкого солдата приходилось, по крайней мере, два русско-румынских; Такое соотношение сил ввело в соблазн— повторить еще раз попытку штурма. На этот раз решили его „тщательно подготовить": русская артиллерия в течение нескольких дней обстреливала плевненские укрепления. Это было совершенно невинное занятие: для разрушения земляных насыпей гранаты наших орудий совершенно не годились, благодаря крайне слабому разрывному заряду2), осадных же орудий у нас было ничтожное количество, притом они принадлежали к еще более устаревшему типу, чем полевые. После того, как „подготовка" не дала никаких осязательных результатов, решено было, все-таки, штурмовать. Сначала было предположено сосредоточить атаку на одном, наиболее важном, пункте турецких позиций. Но против этого пункта командовали генералы кн. Имеретинский и Скобелев—люди новые и уже поэтому несимпатичные; кроме того, среди всеобщих неудач, они только что перед этим одержали победу, хотя и небольшую—взяли Ловчу, довольно важный укрепленный пункт на пути между Плевной и Балканами: переход в русские руки Ловчи окончательно гарантировал защитников Шипки от нападения на них с тылу, из Плевны. Дать Имеретинскому и Скобедеву сделаться еще и героями Плевны—это было уже слишком; должны же были отличиться и другие генералы. Нашли, что атака на ключ турецкой позиции будет „слишком кровопролитна", и, чтобы уменьшить кровопролитие, решили произвести общий штурм всех плевненских укреплений. Фактический распорядитель дела, ген. Зотов, сгоряча назвал этот план „чистой бессмыслицей; но, увидав, что сторону его изобретателя, ген. Левицкого, решительно принял главнокомандующий, Зотов замолчал. Влияние „Петербурга" на третьем плевненском сражении было особенно чувствительно—придворные соображения вполне доминировали над военными. Самый день приступа, 30-е августа, был выбран, главным образом, для того, чтобы сделать „подарок" Александру Николаевичу в его именины. Император—в первый раз за время войны—лично присутствовал на поле сражения. Бет надобности говорить, что для него было отведено место, вполне безопасное: при дальнобойном оружии это означало, что от императорской свиты до передовой линии войск, ведших наступление, было несколько верст.

Comments are closed