Пошлина на шелковые материи

Высокая, иногда запретительная пошлина на шелковые материи, кружева и тому подобное и строжайшие меры против контрабандной торговли Этими предметами: вот к чему в основном сводился поворот в русской таможенной политике, отмеченный указом 18/31 декабря. При официальном, по крайней мере, разрыве торговых сношений с Англией эта мера могла бить только подданных императора Наполеона и никого другого: то, что от нового , тарифа страдали немецкие его подданные из государств Рейнского союза наравне с французами,—как пробовал указывать русский посол Куракин,—было самым плохим утешением, какое только можно придумать. А чтобы не было сомнений, что дело шло о нанесении удара французской торговле, как наиболее вредной, строгие постановления о контрабанде распространялись только на товары, привезенные сухим путем: морская, т.-е. английская, контрабанда преследовалась гораздо мягче, ввезенные морем товары конфисковались, но не сжигались. После

Этого Александр сколько угодно мог утверждать, что он не собирается мириться с Англией: фактически экономический мир с Англией был заключен в ту самую минуту, когда Франции была объявлена таможенная война. Надо прибавить, что указ 18 декабря (ст. ст.) был формальным нарушением Тильзитского договора, ставившего торговые сношения между Россией и Францией на почву трактата 1787 года—и, само собою разумеется, подразумевавшего, что всякие изменения в status quo должны устанавливаться по обоюдному соглашению. Когда русскому правительству было указано на это, оно ответило, что Францией также были повышены пошлины на поташ, чай, ревень, рыбий жир и другие предметы, привозимые из России, без какого-либо соглашения с последней. Нет надобности объяснять, что пошлина на рыбий жир в двадцать лет не могла вынуть из русского кармана столько, сколько могла вложить туда в один год пошлина на лионский бархат.

Александр не знал еще тогда, что в его распоряжении уже имеется гораздо лучший ответ на всякие упреки формального свойства. Русский указ еще никому не мог быть известен во Франции, когда французский сенат нанес Тильзитскому договору если не более существенное, то, во всяком случае, гораздо более явное оскорбление.

Comments are closed