После наполеоновских войн

Присматриваясь к этим прошлым неудачным попыткам русско-французского союза, можно, однако, заметить, что случайности не лишены были некоторой системы. В первый раз, после наполеоновских войн, о „союзе" зашла речь в те дни, когда армия Николая Павловича начала испытывать некоторые затруднения в своей задунайской кампании 1828 года. На престоле Франции сидел тогда последний Бурбон, Карл X, по своим политическим симпатиям и антипатиям как нельзя быть более солидарный с русским государем, который искал теперь его помощи. В обмен за эту последнюю Николай предлагал, во-первых, Алжир (как видим, награждать за услуги в Азии кусками Африки было уже и тогда в обычае), а, во-вторых, некоторые перспективы на возвращение Франции ее „естественных границ", т.-е. западного берега Рейна. Министров Карла X особенно соблазняли эти перспективы, по поводу которых королю был представлен очень красноречивый доклад, написанный Шатобрианом. Союз скоро стал нужнее Франции, чем России, потому что из своих балканских затруднений Николаю Павловичу, благодаря победам Дибича, скоро удалось высвободиться. К Франции Карла X, однако, он и после этого продолжал относиться благосклонно, и некоторые свидетели не считают невозможным, что самый договор русско- французского союза был уже составлен, если не ректификован окончательно. Но с ним, во всяком случае, не спешили; а французский народ, со свойственной ему нетерпеливостью, не стал ждать, пока политика Карла X принесет все возможные плоды. Июльская революция низвергла последнего Бурбона, а как Николай Павлович относился к его преемнику, это мы уже видели в своем месте. Нараставшее отчуждение от новой, буржуазной и капиталистической Франции закончилось Крымской войной. Мы опять-таки уже видели, что этот тяжелый урок не прошел бесследно. Французский император, сравнительно с которым столь презиравшийся Николаем Людовик-Филипп был образцом аристократизма и законности, стал на-время другом и даже покровителем. Но страх прошел, а привычки остались. Уже с 1863 года Россия шла по привычной, торной дороге, рука об руку с юнкерской Пруссией, находя и ее по временам чересчур радикальной. В 1870 году ничто не могло заставить русский кабинет сойти с этого пути.

Comments are closed