Потеря авторитета

Как бы тони было—непосредственной военной цели Растопчин достиг; зимовать французам, действительно, было негде. При невозможности остаться в Москве, пребывание в ней могло только довести до конца разложение „Большой армии", начавшееся еще на границе. Среди хаоса и развалин не было никакой возможности поддержать дисциплину в переутомленных походом войсках. Лаже старая гвардия  поддалась общей дезорганизации: не только ближайшее начальство потеряло всякий авторитет, но в присутствии самого императора войска вели себя так, что поведение их приходилось отмечать в приказах. О „союзниках" и говорить не приходилось: вспомогательные войска превратились в Москве просто в банду мародеров.

Это мародерство автоматически создавало сначала в окрестностях Москвы, а затем и далее то, чего не удавалось достигнуть красноречию правительственных манифестов и воззваний: народную войну. На защиту от разбойников, одетых во французские, вюртембергские, вестфальские и иные мундиры, поднималось крестьянство, вооруженное чем попало: и так как оно имело дело с неприятелем до последней степени дезорганизованным, то победа, и часто довольно легкая, оставалась на стороне крестьянства. На множестве отдельных примеров можно проследить, как именно этим путем защиты своего

очага от мародеров пробуждался в массах тот патриотизм, о котором так много и так бесплодно говорили наверху. „Если бы вместо зверства, злодейств и насилий неприятель употребил кроткое с поселянами обращение и к тому еще не пожалел денег, то армия (французская) не только не подверглась бы бедствиям ужаснейшего голода, но и вооружение жителей или совсем не имело бы места, или было бы не столь общее и де столь пагубное", говорит Ермолов ). А на почве массового вооружения развивалась и крепла та партизанская война, с которой французы четыре года безуспешно боролись на Пиренейском полуострове. Русские партизаны были малочисленнее гверильясов и менее их предприимчивы; на их долю не выпало ни одного такого крупного дела, как Байлен. Но одной, основной, цеди они достигали; фуражировки и реквизиции, единственное средство прокормиться в стране, где французы не имели запасных магазинов, а русские были уничтожены, стали невозможны.

Comments are closed