Позорная капитуляция

Этому долго противилась Пруссия— король которой все время колебался между надеждой стать императором объединенной Германии и отвращением к „собачьему ошейнику,—как называл он императорскую корону, полученную из рук народных представителей. Вмешательство России положило конец его колебаниям. Одну минуту он думал опереться на Англию—но в расчет Англии вовсе не входило создание единой Германии. Побряцав оружием, Пруссия пошла на самую позорную капитуляцию: в ответ на австрийский ультиматум, прусский первый министр поспешил выехать навстречу своему австрийскому коллеге, даже не дождавшись согласия последнего на свидание. Такая „скромность41, как официально заявлял Шварценберг, заставила Австрию быть снисходительной: снисходительность выразилась в том, что Пруссия была принята на старых условиях в Германский союз, восстановленный в его прежнем виде. Россия была косвенной, но главной, виновницей этой так называемой „ольмюцекой пунктации"—и все негодование общественного мнения Германии еще раз обрушилось на нее.

К этому негодованию примешивалась, однако, значительная доза страха. Легенда о вершителе судеб Европы как будто начала оправдываться, именно, в эти годы. „Разве не видят, что там на севере господствует настоящий Наполеон мира,

которым только казался Людовик-Филипп, но не был ни по существу своему, ни по значению?1 писал один прусский дипломат в конце 1850 года. „Лишь раз в продолжение двадцати лет русский меч был извлечен из ножен, именно в столь мало опасном для царя венгерском походе, и благодаря этому смелому поступку, северное влияние обеспечено не только в Вене, но и в Стокгольме, Италии, в Греции, и если на берегах Шпре и Босфора не вступят скоро и решительно на иной путь, то.“ „Когда я был молод“, писал другой немецкий наблюдатель, год спустя, над европейским материком господствовал Наполеон. Теперь, по-видимому, русский император занял место Наполеона и будет, по крайней мере, в продолжение нескольких лет предписывать законы Европе“.

Достаточно было всего четырех лет, чтобы изобличить малодушие этих страхов и показать, что могущественная Россия, вершительница судеб Европы, больше чем когда-либо, была великим обманом.

Comments are closed