Президент Французской республики

Не подлежит никакому сомнению, что с самого начала президент Французской республики вовсе не имел в виду серьезного столкновения, а тем более войны с Россией из-за палестинских дел. Он был уверен, что вопрос не выйдет за пределы обычной дипломатической пикировки; когда ему показалось, что его посланник в Константинополе Лавалетт увлекся и взял слишком резкий тон, он поспешил заменить его другим лицом.

В свою очередь, Николай всего меньше желал навязать себе на шею войну с Францией. Против Людовика-Наполеона лично он ничего не Имел. Его избрание в президенты казалось Николаю фактом весьма желательным,—как залог преобладания консервативных начал во французской политике, внутренней и внешней ). Переворот 2-го декабря окончательно восхитил русского императора, оправдав самые лучшие его надежды. В его глазах это была крупная заслуга Людовика – Наполеона перед всей Европой: „дух времени" был раздавлен, так сказать, в собственном его гнезде. Николай так смягчился, по поводу этого радостного события, что—единственный раз —пошел даже на уступки в вопросе о „ключах". Между русским самодержцем и основателем второй Французской империи завязались даже интимно доверчивые отношения: Людовик-Наполеон, готовясь стать Наполеоном III, решил посвятить в свой проект Николая Павловича и, воспользовавшись пребыванием последнего в Берлине, послал к нему для соответствующих переговоров сенатора Гек- керена (Дантеса, убийцу Пушкина). Николай встретил посланца Людовика-Наполеона весьма милостиво, одобрял в разговорах с ним прошлое поведение президента Французской республики,— увещевал его и впредь держаться той же линии. Грубое нарушение доверия, оказанного Бонапарту французским народом, нисколько не смущало Николая Павловича при всей его честности и лойяльности: припомним, как усердно поощрял он к такому же нарушению доверия прусского короля и как радовался он государственному перевороту в Австрии. „Честность1 на его языке обозначала честность по отношению к равным себе, к императорам и королям: народы не имели никаких прав, и по отношению к ним не могло быть ни честных, ни бесчестных поступков. Если разговоры с Геккереном отчасти испортили настроение, то совсем другим: осведомившись о желании президента принять императорский титул, Николай поморщился: это уже было посягательством на права его и ему подобных коронованных особ: с этим не так легко было примириться.

Comments are closed