Президентские выборы

Правда, этот перерыв рисовался ему непродолжительным когда будет принята конституция и назначены президентские выборы, „на десять миллионов избирателей я получ; вероятно, 8 миллионов голосов". Но пока это случится, будет какой-то другой министр иностранных дел, неизвестно столь же ли мудрый, как теперешний—и Ламартин хотел уладить- все дело „при себе".

Эта поспешность окончательно дискредитировала персонально Ламартина в глазах Киселева-—и он уже без стеснений говорит о „самодовольстве" и „легкомыслии" министра иностранных дел. Да и до созыва Учредительного Собрания оставалось так мало времени, что не было смысла себя связывать заранее: Ламартин был „сыгран"; но это вовсе не значило, что игра кончилась. Напротив, русско-французский союз, так неосторожно выболтанный первым ставленником буржуазной реакции, становился все нужнее, и этой реакции, и ее в силу объективных условий, неожиданному другу—Николаю.

В Петербурге только 6 апреля ст. ст. нашли „случай" переслать Киселеву более подробную инструкцию для переговоров с Ламартином. Самовольство Киселева еще раз получило одобрение—и Нессельроде сразу же отбросил фиговый листок „польской интриги", якобы для отражения которой его парижский представитель себе это самовольство позволил. Дело ставилось гораздо шире. Николай и его канцлер отнюдь не хотели скрывать от своего агента, что союз с Францией им нужен против Германии — новой, красной Германии, которая блеском своих революционных цветов начинала затмевать уже значительно образумившуюся Францию.

„Предположим, писал Нессельроде,—что Австрия, раздробленная, ослабевшая, перестанет занимать в Европе то место, которое ей принадлежало, что мы увидим на месте Германского Союза, такого, каким его создали трактаты, единую демократический) державу, имеющую все средства—и желание—создавать нам серьезные затруднения: тогда, конечно, непосредственная опасность нам будет грозить уже не со стороны Франции, и из подобного перемещения всех прежних позиций могла бы родиться та или другая комбинация, в которой внешнее давление Франции могло бы сыграть роль противовеса враждебным намерениям наших соседей". Канцлер солиднейшего в Европе государства не. хотел только подражать легкомысленной поспешности „временного" правителя Франции.

Comments are closed