Причины временного разрыва переговоров

Помимо личных, могли быть и более общие причины временного разрыва переговоров. В Петербурге знали о демонстрации 15 мая—очень яркое описание ее III Отделение получило от Якова Толстого—по донесениям того же Толстого там могли изо дня вдень следить за подготовкой, июньских дней, и самые эти дни дали еще одну яркую страницу в писаниях „собственного корреспондента" николаевской тайной полиции. Но, как никак, „порядок" торжествовал, — и Николай

счел на этот, раз нужным по собственной инициативе поднять оборвавшуюся нить. Февральская республика „оправдала себя", и ее нужно было приласкать.

13 июля ст. ст. из Петербурга отправился к Киселеву документ, Который не приходится назвать иначе, как благодарственным рескриптом российского императора „республиканскому генералу" за расстрел парижских рабочих. Пролив слезу над „сценами резни, окровавившей Париж", Николай (на проекте депеш стоит надпись: „подписано в Петергофе 13 июля 1848“) со вздохом облегчения констатирует, что „анархия побеждена в этой внутренней борьбе". „Столь дорого купленной победой Париж и вся Франция спасены от огромной опасности, которой им угрожало торжество разрушительных учений коммунизма.

„Если при этом баррикады, — продолжал Николай, — были ниспровергнуты, Франция обязана этим мужественной энергии, развитой генералом Кавеньяком, который в своем патриотизме не поколебался принять на себя всю тяжесть ответственности за диктатуру, посреди бушевавшей со всех сторон стихии “.

„Император искренно поздравляет его с победой, столь славно им одержанной над анархической партией, сражавшейся с ожесточением, внушенным самыми извращенными страстями. В особенности, как военный, император громко высказывает свое одобрение великолепному поведению генерала Кавеньяка, его удачным распоряжениям и той блестящей храбрости, с которой они были выполнены".

Киселеву поручалось немедленно отправиться к главе исполнительной власти французской республики, и передать Кавеньяку все эти милостивые слова русского императора. Прием, который был оказан Кавеньяком милостивому рескрипту царя Николая, в свою очередь произвел в Петербурге наилучшее впечатление. Взаимное понимание устанавливалось даже лучше, чем это было с болтливым и суетившимся Ламартином.

Comments are closed