Притязания Австрии на долину Дуная

И от русского императора не могло быть тайной, что на Балканском полуострове „союзник" всеми мерами старался натра- вить на Россию ее постоянную соперницу в этих краях, Австрию. Перед австрийским посланником, Меттернихом, Наполеон долго распространялся на тему о „московской опасности", признавал совершенно справедливыми притязания Австрии на долину Дуная,—ибо они „основаны на географии",—и обещал не допускать раздела Турции, а если бы таковой случился вопреки ожиданиям, призвать к участию в нем Австрию в первую голову.

Между тем оборотная сторона Тильзита начинала чувствоваться в России сильнее с каждым месяцем: весной 1808 года экономический кризис, созданный континентальной блокадой, был уже в полном разгаре—и Александру пришлось уже наткнуться на оппозицию в лице лучших друзей своей молодости, продолжавших отстаивать интересы Англии; он должен был расстаться с Кочубеем, Строгановым и Новосильцевым. Ему начинало казаться, что он принес уже достаточно жертв новому союзу, чтобы получить в обмен не один севрский фарфор. Он желал лично выяснить недоразумение, повидавшись с Наполеоном-главным образом он желал путем этого свидания окончательно уладить восточный вопрос, который казался так

хорошо разрешенным в Тильзите—и вдруг стал неразрешимее, чем когда бы то ни было. Наполеон ничуть не был в принципе против нового свидания, но определить его время оказывалось очень затруднительно: у императора французов было так много дела, что не легко было найти две-три недели, чтобы съездить в Эрфурт (где свидание предполагалось—как на полдороге от французской до русской границы). Кроме того, ему казалось очень неудобным связывать свои переговоры с Александром заранее определенной программой—например, приурочивать к свиданию ликвидацию восточного вопроса. К чему предупреждать события? Словом, с эрфуртским свиданием грозила повториться история дунайских княжеств.

Развязка пришла оттуда, откуда ее никто не ждал. Казалось, Испания всего меньше могла доставить Наполеону военных затруднений. Ее армия почти не существовала; то, что было, находилось фактически в плену у французов,—в качестве „союзников", испанские войска стояли в северной Германии. Небольшие силы, оставшиеся дома, были разбиты в первой же стычке тремя французскими дивизиями. Оставались толпы кое-как вооруженных испанских мужиков,—скорее объект карательных экспедиций, чем войско, с которым стоило бы считаться.

Comments are closed