Просьба императрицы Евгении

Не только Россия все время держала за руки Австрию, не только просьба императрицы Евгении о русском посредничестве осталась без всякого ответа, но еще, что менее известно, русское правительство избавило Пруссию от крайне неудобной для нее диверсии со стороны французского флота на Балтийском море. Французы могли рассчитывать на успех, лишь пользуясь датскими гаванями. Дания, помня 1864 год, вероятно, не очень расположена была этому противиться; в свое оправдание она всегда могла сослаться на force majeure, ибо, действительно, между датскими морскими силами и флотом второй в то время в Европе морской державы не было никакого соответствия. Но русский посланник в Копенгагене решил дело; по его настоянию, русское правительство формально заявило, что вмешательство Дании во франко-прусскую войну вызовет немедленное вмешательство в войну России. Флот Наполеона III остался без базы в Балтийском море, и, как известно, его операции там окончились ничем; пруссаки могли спокойно увести все свои войска во Францию, не боясь, что им высадят десант в тылу. Стоит отметить, что достигший этого русский дипломат был тот самый барон Моренгейм, который впоследствии, в Париже, был одним из творцов русско-французского „доброго согласия". Это был его первый дипломатический успех, с него началась его карьера.

Как это ни странно, но превращение Франции в республику скорее улучшило, чем ухудшило взаимные отношения. Наскоро надевшие на себя фригийский колпак роялисты времен Тьера и Мак-Магона казались в Петербурге гораздо более благонадежными, нежели слуги демократической, хотя бы только по вывеске, диктатуры Бонапартов. Уже в правительстве национальной обороны Россия имела друга в лице графа Шодорди, директора дипломатической канцелярии при Гамбетте, того самого, что так энергично противился приглашению Гарибальди во Францию и усердно звал на службу республике 4 сентября папских зуавов и бретонских шуанов; того самого, который по поводу занятия Рима войсками Виктора-Эммануила счел нужным прежде всего другого напомнить, что Франция и в ее новом, республиканском костюме остается „старшей дочерью католической церкви". На константинопольской конференции в январе 1877 года он был „с русскими", конечно, не потому только, что пославший его на эту конференцию Мак-Магон приказал ему быть с ними ). Между французскими дипломатами этого типа и руководителем русской внешней политики, кн. Горчаковым, скоро установились очень теплые, почти интимные отношения.

Comments are closed