Пятидесятитысячный корпус Кутузова

Из русских же войск осенью 1805 года сравнительно близко к театр войны был лишь пятидесятитысячный корпус Кутузова к которому только спустя полтора месяца присоединились еще 40.000 человек—в то время, как от первой из двух австрийских армий не .оставалось уже и следа. Так как, вдобавок, австрийская и русская половины южно-германской армии союзников не были объединены,—а вскоре, благодаря быстрому натиску французов, потеряли даже друг друга из виду,—то численный перевес с самого начала был обеспечен за армией Наполеона. Ему оставалось только использовать легкомыслие своих противников.

Кампания с самого начала приобретала совершенно безнадежный вид. Инструкция Александра Кутузову ясно показывает, на что оставалось надеяться союзным правительствам, когда расчеты на поддержку Пруссии окончательно пали и

развеялись в воздухе фантастические цифры австро-русских сил, которыми кружили себе голову союзники. Пункт 6-й этой инструкции гласит: учредить сношения с недовольными во Франции, ибо, когда там сделается известна цель, с какою ведем мы войну, то, вероятно, большая часть жителей присоединятся к нам для низвержения Наполеонова правительства. Эта нелепость,—усердно внушавшаяся реакционным правительствам Европы эмигрантами еще с первых лет революции—была настолько популярна среди вождей коалиции, контр-революция во Франции настолько являлась последним якорем спасения для союзников, что слухами о восстании французов против Наполеона определился даже операционный план австрийцев в Баварии: определился, конечно, к прямой выгоде французского императора, который и создал эти слухи через своих шпионов.

Внешний ход кампании 1805 года вполне соответствовал тому, чего можно было ожидать при таких предпосылках: катастрофа в первую же неделю войны, фактически выведшая из строя одного из союзников—Австрию, продолжительное бегство ничтожной, сравнительно, русской армии перед тройными силами противника,—бегство, так драматически описанное Толстым, что о нем не приходится рассказывать еще раз русскому читателю, наконец, отчаянная попытка загладить позор уже проигранной войны решительным ударом,—при чем легкомыслие этой попытки далеко превзошло все, бывшее до этих пор Австрийцы, втянувшиеся в войну отчасти под влиянием преувеличенных надежд на возможную помощь со стороны России, отчасти, по-видимому, действительно, уверенные эмигрантами в возможности контрреволюции во Франции, очень быстро охладели к делу, как только выяснилось, что Австрии не приходится рассчитывать не только на блестящую и легкую победу, но даже на сколько-нибудь самостоятельную роль.

Comments are closed