Разгром Китая японцами

Разгром Китая японцами в 1894—1895 годах сделал реальностью то, о чем можно было только мечтать за три года перед тем. Своим вмешательством в Симоносекский договор Россия уже привязала к себе Китай узами дружбы и благодарности; но в международных отношениях бескорыстной дружбы не бывает,—Китай потому так и боялся своего нового „друга", что предвидел весьма тяжелую форму „благодарности", какой от него потребуют. Витте же, с своей стороны, не ограничился одними моральными узами, а сразу дал русско-китайской дружбе весьма прочную конкретную оболочку. Очищение Ляо-Дуна японскими войсками было обусловлено, как мы помним, уплатою китайским правительством контрибуции в увеличенном размере. Надо было достать очень крупную сумму — 400 миллионов франков, — которой в казначействе богдыхана, само собой разумеется, не имелось, и которую не так легко было найти на европейском рынке на другой день после столь позорно  окончившейся войны. Русское правительство, стоявшее тогда в расцвете своей дружбы с парижскими банкирами, немедленно и здесь предложило свои услуги. Русско – французский союз никогда еще не выступал перед светом в такой драетической форме. Во главе контракта (24 июля — 6 июня 1895 года), определявшего условия нового китайского займа, стояло имя „его превосходительства российского министра финансов", а в непосредственном соседстве с ним следовали Credit Lyonnais, Comptoir dEscompte, Societe Generale и т. д., и т. д. Все эти лица и учреждения сообща опекали его величество императора китайского, имя которого упоминалось только в конце и между прочим, как нечто совсем третьестепенное. К такому обидному для китайского самолюбия распределению имен было полнейшее основание: заем мог быть заключен, и притом на довольно льготных при данных обстоятельствах условиях ), только благодаря тому, что русское правительство гарантировало исправную уплату по нем процентов. Быть кредитором Китая значило быть кредитором России; а западно – европейский сберегатель уже знал, что это положение приятное и достаточно обеспеченное. С другой стороны, русский министр финансов силою вещей сделался теперь вхож в китайские государственные дела, и притом с самого существенного их конца, со стороны казначейства. Свое влияние, теперь уже основанное не только на шатком устое „сердечной признательности", он использовал немедленно же и весьма серьезно.

Comments are closed